Тяжёлый взгляд прошёлся по лицам собравшихся. В воздухе повисла новая, более острая напряжённость. Но это было уже не то напряжение, что от скрытых тайн, а то, что предшествует действию. И это мне нравилось гораздо больше.

В этот момент мой девайс, лежавший на столе, завибрировал. Мико. Прямой вызов. Я нахмурился, предчувствуя очередную проблему.

— Да, Мико? — ответил я, стараясь говорить спокойно, но голос девушки на другом конце провода был полон паники.

— Илья! — её голос звенел, будто натянутая струна. — На нас… снова напали! Какие-то… придурки! Ворвались прямо сюда… охранника покалечили! Мы… мы не знаем, что делать!

Я стиснул зубы. Значит, Гордеев всё-таки решил действовать.

— Спокойно, Мико, — отрезал я. — Я буду через полчаса. Держитесь.

Я сбросил вызов, и в кабинете повисла гробовая тишина. Все взгляды были прикованы ко мне. Я развёл руками, стараясь придать лицу максимально невинное выражение.

— Ну что? — хмыкнул я. — Мой бизнес расстилается на несколько отраслей.

Княгиня Савельева на мгновение замерла, а потом усмехнулась.

— Не припомню, чтобы я это разрешала, Филатов, — произнесла она, глядя на меня с прищуром.

— Но и не запрещали, княгиня, — парировал я, улыбнувшись.

Она рассмеялась, а потом иронично покосилась на Савелия Петровича Игнатьева. Тот, однако, сделал вид, что очень увлечённо рассматривает потолок.

— Ну, а если серьёзно, — продолжил я, обращаясь ко всем, — те девушки, что работали у Аганько… они давно получили паспорта и стали свободными. Никто не обязан был там оставаться.

Я бросил взгляд на боярина Смирнова, отца Люды. Тот лишь неопределённо хмыкнул, но по его лицу было ясно — он не против такого «бизнеса».

— Некоторые из них, — добавил я, — выбрали свободу и даже вышли замуж. Те же, кто не захотел перестраивать свою жизнь, работают там спокойно и честно. Получают достойную оплату, кров и еду. Никакого принуждения.

Боярыня Морозова, до этого слушавшая с лёгким презрением, вдруг кивнула.

— Довольно благородно, Илья, — произнесла она, а затем повернулась к Люде. — А как ты, милочка, относишься к тому, что у твоего жениха есть… свой личный притон?

— Мария! — воскликнула Елена Смирнова, мать Люды, и бросила на Морозову гневный взгляд. — Что за выражения⁈

— Это не притон, — твёрдо сказал я, вмешиваясь. — И с того момента, как я сделал предложение Люде, никаких других женщин в моей жизни не было. И не будет.

Я обвёл взглядом всех присутствующих, затем остановился на Морозовой.

— Если кто-то из вас мне не верит, — мой голос стал тише, но приобрёл стальную нотку, — я готов открыть своё сознание. Вы сможете увидеть и почувствовать всё, через что мне пришлось пройти. Но предупреждаю… это может быть болезненно. Для вас самих.