— Ты поразительно много знаешь для простого лейтенанта КГБ! — хмыкнув, заметил я. — Откуда такая информация?

Он помолчал, собираясь с мыслями.

— Повторюсь… Работа после разоблачения генерал-майора Калугина только началась. Процесс идет и он не останавливался. У нас есть несколько… сомнительных кандидатур, из числа высшего руководства. Люди на ключевых постах, которые проявляли необъяснимый интерес к некоторым западным программам, имели нестандартные контакты во время зарубежных командировок. Их двое-трое. Возможно больше. Пока идет только наблюдение и анализ. Любое неверное движение — и мы спугнем не их, а тех, кто ими управляет. Тех, кого мы действительно хотим поймать.

— Это ты про что говоришь? Про то, что Советский Союз пытаются развалить?

— Да. Это давно не новость.

Я чувствовал, что Савельев очень хитроумно выскальзывал из ловушек, в которые я пытался его загнать. Он тоже делал такие же ходы, но и я не уступал. Это была дуэль на диалогах. Черт возьми, да кто же он такой?

Меня на мгновение посетила мысль, а что если он такой же, как и я? Из будущего! Так же умело шифруется, очень толково и ловко контролирует свою речь. Изворотливый, много знает. И хорошо управляет ситуацией. Ранее я таких как он не встречал. Что-то в этом Савельеве меня настораживает. Думаю, это не последняя наша встреча.

— И как они будут работать? — спросил я, чувствуя, как по спине пробегает холодок. Это была уже не война в горах, это была тихая, невидимая борьба в кабинетах, от которой зависело все.

— Классика, — усмехнулся Савельев беззвучно. — Компромат. Подставные ситуации, «случайные» знакомства с нужными людьми за границей, постепенное склонение к «сотрудничеству» под благовидными предлогами — обмен информацией для «мира во всем мире», научные контакты. Потом — первая просьба, небольшая. Потом — вторая. А там уже и крючок сидит глубоко. Сейчас они на стадии изучения, выявления слабостей. Активная фаза, я думаю, начнется после Нового года, когда все вернутся с праздников, начнется планирование рабочих поездок на весну. События в Афганистане изменили картину мира, теперь СССР уважают, боятся. Но по-прежнему Запад и Европа пытаются изолировать нас от остального мира. Железный занавес должен упасть, но когда именно, этого никто не знает.

Я молча переваривал услышанное. Комната окончательно погрузилась в темноту, лишь тусклый свет из окна выхватывал силуэт Савельева и бледное пятно его лица.

— И какая у меня в этом роль? Приманка? — спросил я наконец.

— Пока — никакой, — он покачал головой. — Ты вне игры, Громов. Ты должен выздороветь, занять свою кафедру в Академии, погрузиться в аналитику. И наблюдать. Прочувствовать новый статус, доступ к информации, к людям… Ты будешь видеть то, что не всегда видят другие, прикованные к конкретным операциям. Если заметишь в Академии что-то… странное в поведении, в запросах, в интересах некоторых высокопоставленных товарищей — ты знаешь, куда идти. Ко мне. Или сразу к Черненко. Хм, уже поздно. Пожалуй, пора заканчивать…