На вокзале в Ростове царила предновогодняя суета. Пробираясь к кассам, я у комнаты хранения увидел майора Кикотя. Тот, в теплых штанах и темной куртке, молча стоял у стены с билетом в руке, к ногам его была прислонена большая, потертая спортивная сумка. Цепкий орлиный взгляд блуждал по остальным пассажирам.

Наши взгляды встретились. Я подошел ближе. Он коротко кивнул.

— В отпуск? — спросил я, указав на сумку. — Или по делам?

— В санаторий. В Кисловодск. Давно нужно было это сделать. Нужно и впрямь отдохнуть от всего, что накопилось, все переосмыслить. Кажется, я очень многие вещи понимаю не так, как нужно.

Меня это устраивало. Все правильно. Пусть отлежится, развеется и восстановит силы. Это хорошее решение еще и потому, что он теперь не будет путаться под ногами, а там глядишь, и впрямь, в голове, наконец, появится порядок. С Кикотем, когда тот мыслит трезво, еще можно было иметь дело. С параноиком в лихорадке, каким я увидел его недавно — нет.

— Хорошее решение, — сказал я искренне. — Отдыхай, организм не вечный.

— А ты куда намылился? — взглянул он на мой чемодан. — Уж не в Европу ли?

Я никак не отреагировал, но сказал правду.

— В Краснодар. К жене.

Он на мгновение замер, словно переваривая услышанное, затем кивнул, и в его глазах на миг мелькнуло что-то похожее на самое обычное понимание.

— Хм, тогда… Удачи тебе, Громов!

Он взял свою сумку и зашагал к платформе, растворившись в толпе. Хорошо, что он уезжает. Чекист слишком многое пережил, хорошо еще, что характер крепкий и сила воли железная — крыша только потому и не поехала.

Мой поезд прибыл в Краснодар под вечер, уже на закате. Сначала на такси заехал в цветочную лавку, купил там розовые розы, затем отправился в наш район. Вышел на соседней улице, а к нашему дому шел знакомой дорогой, сердце билось чаще — не от опасности, а от предвкушения. Ключ тихо и плавно вошел в замочную скважину. В прихожей было тепло. Пахло яблоками и ее духами — знакомый, родной запах. И еще ощущался запах какой-то выпечки, вроде пирога.

— Лена? — позвал я, сбрасывая куртку.

Из комнаты выбежала она. В простом домашнем платье, босиком. Увидев меня, замерла на секунду, а потом бросилась вперед. Я едва успел отправить букет роз на тумбочку, а куртку на вешалку. Затем торопливо поймал ее в объятия, подхватил и прижал к себе, зарываясь лицом в ее волосы, пахнущие вкусным шампунем. Она смеялась и плакала одновременно, целуя меня в щеку, в шею, в губы.

— Наконец-то, — повторяла она сквозь смех. — Наконец-то ты здесь, дома! Почему не предупредил?

— Ты же знаешь, я люблю делать сюрпризы!