— Вероятно, да.

Он сделал паузу, отхлебнул кофе.

— Далее. Стреляют. Делают двадцать пять выстрелов. По бронированному ЗИЛу. Пробивают броню? Тут без вариантов, но тогда машина должна была превратиться чуть ли не в решето. Ранения там почти гарантированно смертельные. В докладе фигурировало, что машина еще и загорелась. Горбачёв ранен, но при этом жив. Каков характер ранения? Жив ли он на самом деле, или пытаются скрыть печальный итог?

— Либо его не было в той машине. Либо стреляли не на поражение, а для вида. Для шума. — добавил я.

Игнатьев посмотрел на меня, и в этом взгляде я увидел того самого хищника, что увлекся охотой.

— Допустим, это спектакль. Зачем?

— Не знаю, — тихо вставил я. — Как отвлекающий маневр?

— Верно. Пока все кипятятся вокруг покушения, можно спокойно делать свои дела в другом месте. Сводить счёты. Убирать свидетелей. Завершать вербовку. — Кэп тяжело вздохнул. — Или третий вариант. Этого вообще не было.

— В смысле?

— В прямом. Не было никакого покушения, не было нападения на кортеж.

Мы оба замолчали. Где-то за окном пронеслась машина с синим проблестковым маячком, сирена коротко взвыла и затихла вдали.

— Я не верю в чудеса, — наконец сказал Игнатьев, тушил папиросу. — И в призраков тоже. Если что-то выглядит как дерзкая акция, пахнет как дерзкая акция, но при этом не оставляет следов — значит, следы тщательно убрали. Или нам говорят не то, что нужно. Или рассказывают не те детали.

Надо же, куда майора понесло. Ранее он таких мыслей вообще не допускал. Неужели тоже усомнился в системе? Но разве были причины сомневаться в работе КГБ и конкретно Девятого управления?

Тем временем он поднялся, неторопливо прошелся по кабинету.

— В общем, я склоняюсь к тому, что кто-то очень высоко замахнулся. Что-то здесь не вяжется, вот предчувствие у меня какое-то. И доказать не могу, но и анализируя все это, складывается ощущение, что это все дезинформация. И, наверное, Хорев прав — это своеобразное послание. Не нам с тобой, не КГБ даже. Тем, кто ещё выше. Мол, смотрите, какие у нас возможности.

— И что ты хочешь сказать, Кэп? Что Михаил Сергеевич тоже пешка в этой игре? — подняв бровь, спросил я.

— Все мы пешки, Гром. Просто некоторые думают, что они ферзи. — Игнатьев остановился у окна. — Ладно. Иди к себе. Работай с тем, что есть. Но держи ухо востро. Если это послание, то ответ последует. И скоро, возможно, последуют итоги.

Я кивнул, поднялся и молча вышел. Возвращался к себе в кабинет медленно, по пустым коридорам — первое января, большая часть сотрудников дома. В голове гудели версии, предположения, но ни одна не складывалась в цельную картину. Слишком много белых пятен.