— Малыш… — прохрипел я.

Где-то рядом истерично заорал раненый браконьер:

— Мы егеря убили! Нас посадят! Валим отсюда, быстро!

Послышался звук быстро удаляющихся шагов, треск веток… И тишина.

Ублюдки свалили, оставив за собой смерть.

Тигрёнок всё ещё сидел рядом, крошечный, испуганный, не понимающий, что его мир рухнул. Мать мертва, а я… я тоже ухожу. Он останется один на один с этой безжалостной тайгой. Голодная смерть, вот что его ждёт.

Темнота вязкой смолой наползала с краёв зрения, затягивала в свой бездонный омут. Холод пробирал до костей, несмотря на летний день.

Вот и всё, Василий, конец фильма. Не получится спасти заповедник наш… А ведь сколько планов было… Мечтал расширить его, создать настоящий ковчег, где каждый зверь, каждая птица чувствовали бы себя в безопасности. Чтобы ни одна тварь браконьерская сюда нос не сунула!

Поставить новые кордоны, создать научную станцию, проложить туристические маршруты, но такие, чтобы не вредить, а просвещать… Чтобы люди видели эту красоту и понимали, что её нужно беречь. Чтобы вот такие полосатые комочки, как этот малыш, росли без страха, зная, что их дом — крепость.

Не успел… Ничего не успел, мечты так и остались мечтами…

Последнее, что я почувствовал, это как маленькие коготки в отчаянии цепляются за мою куртку, словно малыш пытался удержать меня в этом мире, не отпустить.

Не получилось, дружок. Не вышло у меня… Прости.

* * *

Мои глаза распахнулись.

Белизна.

Слепящая, абсолютная, без единой точки, за которую мог бы зацепиться взгляд. Ни верха, ни низа, ни стен, просто сплошное бесконечное белое ничто.

Память попыталась подкинуть картинку: тайга, выстрелы, тигрица… Да, точно, браконьеры. Пуля.

Кажется, я тогда знатно отхватил.

Закричал ли я тогда? Чёрт его знает. В следующий миг образы прошлого исчезли, и осталась только эта белизна…

Так вот значит, что находится за гранью. Однако, загробный мир я себе представлял несколько иначе. С чертями, котлами, или, на худой конец, с какими-нибудь вратами и бородатым стариком. А тут стерильно, как в операционной, только без запаха хлорки, и никаких ощущений. Ни боли в груди, ни холода, ни даже собственного тела, только сознание, болтающееся в белой пустоте, как… Ну, даже сравнить не с чем.

Хотя… Если я соображаю, может, ещё не совсем «всё»?

Внезапно прямо из слепящего света передо мной появился человек. Высокий, тощий, одет в какие-то рваные тряпки. Волосы длинные, слипшиеся жирными прядями, как будто голову он не мыл уже лет десять.

Глаза уставшие до безумия, синие круги под веками, взгляд мутный, но цепкий. Такой человек мог бы сойти за городского бездомного… если бы не стоял здесь, посреди небытия.