В ответ — молчаливый укор.

— Он более питательный.

Уши зайцелопа опустились ещё ниже.

— Ладно, сдаюсь.

Я взял морковку, тщательно её промыл и дал вымогателю. Люмин принялся хрумкать её, не прекращая смотреть на меня, мол, это только аперитив, а где горячее?

— Брысь.

Люмин с достоинством оскорблённого аристократа с морковкой в зубах развернулся, дёрнул ухом и удалился во двор жаловаться Кроху на несправедливость мира.

Закончив формировать все порции, вышел во двор и аккуратно срезал один крупный лист обольстителя. Вернувшись в лабораторию, положил его на разделочную доску и мелко нашинковал.

Взвесив зелень, я добавил по три десятых грамма в три порции, тщательно размял их пальцами, пока золотистые крапинки не распределились равномерно, и отложил в отдельную миску.

Закончив с обогащением двадцати пяти порций, я выдохнул и присел на табурет на несколько секунд, чтобы успокоить гул в ушах.

Затем замотал заготовки в тряпицы, пометил мелом обогащённые и три шарика с обольстителем. Все, кроме последних, отнёс в погреб, а порции с новой добавкой на кухню.

Вымыв руки колодезной водой, потянулся и направился проведать пациента.

Зайдя в загон, увидел стоявшего Брумиша на всех четырёх лапах, правда правая задняя чуть согнута в суставе, будто он сознательно решил дать ей отдохнуть.

Увидев меня, бронебрус сделал шаг навстречу, затем второй. Он двигался уверенно, без скованности, что мешала ему вчера.

— Ну ты посмотри, — тихо произнес я. — Молодец.

Я отворил створку загона.

— Пойдём, погуляем.

Бронебрус взглянул на открытый проём, затем на меня и неторопливо двинулся к выходу. Я отошел в сторону, уступая ему дорогу. Перешагнув порог, зверь оказался во дворе и на мгновение замер. Его ноздри раздулись, а бока медленно приподнялись и опустились.

Люмин, дремавший в тени обольстителя, вскинул голову и заметил Брумиша. В его глазах зажглись бесоватые огоньки, от которых у меня ёкнуло под рёбрами.

— Люмин, не надо…

Но было поздно.

Золотое пятно рвануло через двор, описало восьмёрку у ног Брумиша и проскочило буквально между его передних лап. Бронебрус фыркнул, опустил голову, пытаясь уследить за наглецом, но Люмин уже был у хвоста, потом у бока, а через несколько секунд перед мордой. Длинные уши нагло мелькали у носа Брумиша.

Бронебрус глухо, раскатисто хрюкнул и, к моему изумлению, двинулся следом ловить зайцелопа — не бегом, ведь он был еще слаб, а спокойным шагом. Люмин же в двух шагах от него замер, сел на задние лапы и принялся откровенно дразнить Брумиша, прижимая передние лапы к груди, как боксёр на ринге.