— На следующее занятие принеси корм, которым ты их кормишь.
И, развернувшись, ушёл. Через десять секунд его силуэт скрылся, а я остался на залитой солнцем площадке с двумя уставшими, разморённым зверями.
Зачем ему понадобился мой корм? Он точно что-то заметил. Скорее всего изменения, которые произошли с мохнатыми за считанные дни, оценил их масштаб, и решил, что это из-за корма. Что ж, посмотрим, что будет дальше.
Я присел рядом со зверями. Люмин перевернулся на спину, подставив пузо. Его золотистая шерсть сияла в утреннем свете. Крох положил голову мне на колено, и я почувствовал через ментальную связь тёплую волну усталости.
Я достал из ранца кусок мяса и дал Кроху. Зверь обнюхал его, аккуратно взял зубами и начал жевать, затем вынул морковку и дал Люмину — тот схватил её, хрустнул и зажмурился от удовольствия.
— Молодцы, — сказал я тихо.
Я сидел на тёплой земле, гладил своих зверей и думал о том, что сегодня произошло нечто большее, чем тренировка. Каждое упражнение Хольца имело смысл.
Мы с тренером говорили на разных языках, пользовались разными терминами, но делали одно и то же — смотрели на живое существо и видели, что ему нужно.
Солнце припекало плечи. Арена просыпалась, с основного поля долетали голоса, лай и свист.
Я поднялся, отряхнул штаны. Люмин вскочил следом, встряхнулся, и мелкие пылинки разлетелись золотистым облачком. Крох поднялся степенно, потянулся, потом посмотрел на меня и тихо, еле слышно, фыркнул. Почти по-человечески, будто говорил: «Ну что, пошли домой?»
— Пошли, — ответил я вслух, удивившись, как точно считал этот посыл.
Я двигался по улицам, два зверя рядом, впереди маячила моя лавка, грядки, тревога за дядю, и ещё сотня дел, каждое из которых требовало внимания, но сейчас, в эту минуту, мне было… Просто хорошо.
Глава 3Р
Мира зашла в дом через парадную дверь, и домашний уют обнял её, как тёплое одеяло после прохладной вечерней улицы. В прихожей стоял камин, за которым постоянно следила домоправительница Тесса, разжигая его в особо холодные ночи.
Дом семьи Валленхоф стоял в Центральном квартале, на улице Каменных Грифонов, где каждый фасад стоил больше, чем целая улица в Районе Отверженных. Три этажа тёмного гранита, резные карнизы, окна с витражными вставками, которые в полдень бросали на пол цветные пятна красного и золотого, геральдические цвета семьи. У входа по обе стороны стояли каменные постаменты, на каждом скульптура оскаленного медоеда, вырезанная так точно, что прохожие иногда обходили их стороной.
Мира повесила плащ на крюк, сбросила сапоги, направилась по коридору первого этажа и невольно посмотрела на стену с трофеями. Сперва ее взгляд скользнул по черепу Гребнистого скалолаза — отцовской добыче двадцатилетней давности — пожелтевшему от времени, с трещиной через левую глазницу. Затем по клыкам Огненного секача, установленным в нише на бархатной подложке, каждый был длиной с её предплечье, но больше всего ей нравилась серебристая шкура Лунного ползуна, растянутая по от пола до потолка. Проходя мимо, девушка всегда проводила по ней пальцем, оставляя едва заметную линию. В такие моменты она вспоминала слова матери: «Я добыла её на Третьем слое ещё до твоего рождения, и с тех пор она не потускнела ни на оттенок».