Мы же прошли в лабораторию, захватив все необходимое для изготовления этикеток. Я подвинул к парню табурет и выложил на стол шпагат, ткань, баночку дубовых чернил, перья, свечу, кувшинчик масла и штамп с тремя буквами «КМЗ».

Элиан с любопытством взял в руки деревянный брусок.

— Это что, твоя печать?

— Угу, сейчас как раз научу тебя ей пользоваться, — отозвался я, зажигая свечу.

Огонёк потянулся вверх, и через несколько минут воск потёк. Я взял пустую склянку, обвязал горлышко шпагатом, завязал узел и поднёс к свече.

— Смотри, главное, не торопись. Капни три-четыре капли и дождись, пока образуется маленькая лужица. Если воска будет слишком мало, то оттиск не отпечатается, а если переборщить, потечёт и заляпает этикетку.

Я капнул расплавленным воском на шпагат, едва коснулся штампом масла и прижал его к тёплой лужице. Отсчитав три секунды, убрал печать.

— Видишь? — я поднял взгляд на парня. — Получились чёткие буквы.

Элиан склонился, внимательно разглядывая результат.

— Аккуратненько. А масло зачем? — уточнил парень.

— Чтобы воск не прилип. Без него второй оттиск получится корявым, а третий никаким, — пояснил я.

— Логично, — он почесал затылок.

— Теперь попробуй написать инструкцию, я продиктую.

Я положил перед ним полоску ткани и баночку с чернилами. Элиан осторожно обмакнул перо, дважды снял излишки о край и аккуратно, под мою диктовку, вывел: «Раствор Железнолиста. Наружное средство…».

Строчки получились слегка неровными, но разборчивыми. Одну из букв «о» он вывел с излишним нажимом, и чернильное пятнышко тут же поползло по тканевым волокнам. Парень напряжённо посмотрел на меня.

— Криво? — расстроился он.

— Нормально, — серьёзно ответил я. — В следующий раз попробуй совсем легонько коснуться чернил и повести перо с одинаковым мягким нажимом.

— Понял.

Я отошёл к окну, чтобы не стоять над душой, и принялся наблюдать за ним краем глаза. Парень и правда соображал на лету. На третьей этикетке его буквы стали ровнее, а на четвёртой он сам, без подсказки, чуть приподнял перо в конце строчки, чтобы избежать кляксы. К пятой его кисть двигалась уверенно и спокойно.

— Хорошо идёт, — заметил я. — В Академии каллиграфии случайно не учат?

— Учат, — буркнул он, не отрывая взгляда от ткани. — Я всегда думал, что это бесполезный предмет.

— Запомни на будущее: ненужных знаний не бывает. Никогда не знаешь, что и где тебе пригодится.

— Ага, тебе легко говорить, не ты же учишься, — Элиан вздохнул.

— Учиться приходится всю жизнь, — буркнул я.

— А мне, ко всему прочему, — продолжил парень, — профессор по симбиозу до сих пор каждый день нервы выкручивает.