Наступила тишина.
— У целителя по имени Эйден Моррис! — его голос сорвался на всхлип. — Этот человек лично продал мне его для любимого зверя и поставил собственную печать! А эта проклятая отрава…
Кассель медленно направил руку с зажатой тряпицей на меня.
— … едва не убила Сильвера на ваших глазах!
Я стоял неподвижно. В голове не было ничего, только белый шум, а на его фоне: «Неужели… Крох пытался предупредить меня об этом?».
— Он… — голос Касселя прокатился над Ареной, и в его крике впервые за всю сцену прорезалось… Торжество, тщательно замаскированное фальшивыми слезами. — Отравил моего зверя!
Несколько секунд трибуны молчали, будто пытаясь осознать услышанное, а потом… Поднялся гул, и сквозь него, один за другим, проступали наслаивающиеся друг на друга выкрики толпы.
— Убийца!
— Я поставил серебряную на лунногрива!
— Целитель⁈ Тварь это подлая, а не целитель!
— Скотина! Какая же скотина, а⁈
Я вскинул голову, тщетно пытаясь разглядеть лица людей на трибунах, но сумел различить лишь сотни размытых точек.
В этот момент краем глаза я заметил, как из темноты нашего коридора не торопясь, заложив руки за спину, выходил Зикариус Кринст.
Затем увидел Миру. Её серые удивлённые глаза смотрели не на лунногрива, не на Касселя, а на меня.
А трибуны тем временем подхватили возгласы самых крикливых зачинщиков, и принялись единым гулом скандировать:
— Убийца зверей! Убийца зверей!
Глава 10Р
Я чувствовал, как пот стекал под воротник, и не мог отвести взгляда от Касселя. Со всех сторон доносились одни и те же слова, отражаясь от каменных стен Арены:
— Убийца зверей! Убийца зверей!
Я моргнул, протер лицо тыльной стороной ладони и заскользил по лицам на трибунах.
Краснощёкая женщина в первом ряду размахивала надкусанным пирожком, разбрасывая крошки по коленям соседей. Сидящий рядом тощий мальчишка в серой рубахе уже сорвал голос, но продолжал хрипеть, бездумно вторя толпе и тыча в меня пальцем.
Седой мужчина в потёртой кожанке молча смотрел на меня, скрестив руки на груди. Его глаза не выражали ни малейшего сомнения в моей вине.
Я опустил взгляд на свои ладони и увидел, что пальцы мелко дрожали.
«Спокойно. Ты выполнил свою работу, вытащил его».
Внезапно в памяти всплыли строчки из психологии масс, прочитанные ещё в юности: толпа никогда не думает. У человека, попавшего в неё, напрочь отключается критическое мышление.
Я знал это в теории лет с двадцати, но сейчас впервые ощутил на собственной шкуре.
— Целитель… — позвала за спиной Нисса.
Мотнув головой, я не ответил ей и вновь перевёл взгляд на Касселя.