— Севарт, пойдёшь сзади, — бросил я. — Под руки не лезь, ясно?

— Ясно, — выдавил он.

Стоило поднять носилки, как трибуны откликнулись разрозненными аплодисментами — несмело, будто люди не знали, можно ли хлопать раненому зверю.

Кто-то крикнул сверху ломким мальчишеским голосом:

— Удачи, целитель! Спаси кису!

Толпа подхватила, но уже без слов — низким тёплым гулом, который провожал нас до арки.

По коридору мы почти бежали. Барс на носилках дышал часто, поверхностно, но главное — ещё жив.

Толкнув дверь плечом, я первым влетел в операционную и резко замер на пороге, отчего Орт, шедший следом с носилками, едва не впечатался в мою спину.

Два стола до сих пор были заняты.

За ближним сгорбился Брон: рукава закатаны до плеч, на запястьях засохшая кровь, в пальцах зажим. За средним орудовал Кринст, быстро работая руками.

Никто из них даже не повернул головы.

— Это… как же быть? — выдохнула Нисса у меня за спиной.

Я молчал, не отрывая взгляда от занятых мест.

— Целитель, — глухо позвал Орт. Носилки в его руках едва заметно дрожали. — Он… сейчас умрёт.

Гром хрипло втянул воздух. Зеленоватые струйки, сочившиеся из-под рёбер, испарялись на лету.

— Брон, — позвал я.

Хальвес не оторвался от стола, лишь пробубнил:

— Не сейчас, парень.

— У меня барс с проникающей раной, пробитым лёгким и чужеродной маной.

Он взглянул на меня через плечо.

— Мне нужно ещё пятнадцать минут, не меньше.

Столько Гром не протянет.

— Что это значит? — сорвавшимся голосом выговорил Севарт. — Мой зверь умирает! Немедленно помогите ему!

— Помолчи, — бросил я, не оборачиваясь.

— Да ты знаешь, кто я такой⁈ Они должны…

— Помолчи, я сказал, — строго повторил, на секунду взглянув ему в глаза, и парень осёкся.

В наступившей тишине я услышал, как заскрипели его зубы.

Кринст наконец поднял голову. Светло-серые глаза скользнули по носилкам, зеленоватым струйкам и моему лицу, и на долю секунды в них промелькнуло… удивление.

— Сколько у него времени? — наконец спросил он.

— По моим оценкам — его нет.

Он смотрел на меня, задумавшись.

— Занимайте третий стол, Эйден, — бросил он, и, не дожидаясь ответа, вернулся к кречету. — Вам предстоит тяжёлая операция, рассчитываю на вас.

Я кивнул.

— Перекладываем, только аккуратно, — скомандовал я помощникам. — Севарт, выйди.

— Я никуда не уйду! — насупился парень.

Я понял, что спорить сейчас с богатеньким сынком бесполезно.

— Тогда отойди к стене и не лезь.

Такой вариант его устроил. Парень шагнул назад, едва не споткнувшись, прижался спиной к каменной кладке и замер.

Нисса с Ортом переложили Грома на свободный стол. Рана выглядела ещё хуже, чем на Арене: зеленоватая кайма медленно расползалась, как чернильное пятно по мокрой бумаге.