[1] Ныне Кызыл-Орда.
Глава 7
Всемирная история знала немало великих держав, начиная с империи Александра Македонского и заканчивая хоть и изрядно усохшей, но все еще существующей Испании, над которой тоже никогда не заходит солнце. Но разве может эта одряхлевшая монархия сравниться с огромной и по-настоящему Великой Британией, чьи владения раскинулись во всех частях света и континентах?
Сердце этой обширной державы находится в Лондоне, на улице, ведущей от Вестминстера к Трафальгарской площади. С одной стороны, в еще незаконченном после знаменитого пожара дворце заседает парламент, далее идут здания, занятые министерствами, а чуть в стороне за Сент-Джеймсским парком расположилась официальная резиденция королевы. Сюда же стекаются новости со всех краев света…
Сегодня обычно неторопливый и склонный приезжать на службу ближе к полудню Бенджамин Дизраэли примчался гораздо раньше обычного и, можно сказать, ворвался в кабинет, сжимая в кулаке смятую газету.
— Мистер Кемпбелл, я недоволен вами! — почти прокричал глава Форин-офис, — Почему я должен узнавать важнейшие новости из утренней «Таймс», а не от своих подчиненных?
Секретарь невозмутимо поднялся из-за заваленного бумагами и телеграммными бланками стола и протянул министру папку.
— Утренняя сводка, сэр.
— И что там? — выразительно посмотрел на своего помощника министр иностранных дел.
— Сверху я положил донесение из Копенгагена, сэр, — бесстрастно пояснил тот, не обращая внимания на явное неудовольствие начальства.
— Дайте сюда! — дернул на себя едва не рассыпавшиеся документы Дизраэли и, схватив первый лист, впился в него глазами.
На лице Бернарда Кемпбелла — молодого (для столь ответственной должности, разумеется) человека с прекрасным образованием и воспитанием джентльмена промелькнуло нечто вроде… удовлетворения. За десять лет службы в Форин-офисе, три из которых прошли рядом с «Диззи», он успел не только разобраться в хитросплетениях британской политики, но и понять, как на нее влияют личные предпочтения сильных мира сего.
К примеру, Дизраэли был явно неравнодушен к великому князю Константину, само имя которого действовало на политика как красная тряпка на быка. Любое известие о русском генерал-адмирале мгновенно выводило министра из состояния душевного равновесия, заслоняя собой любые иные новости и проблемы. Отчего сэр Бенджамин разом терял свою выдержку и немного нарочитые манеры истого лондонского денди, брызжа во все стороны раздражением и подозрительностью, как перекипевшая кофеварка.
«Впрочем, что еще ждать от еврея, ухитрившегося по непонятной прихоти судьбы добраться до высших эшелонов власти в старой доброй Англии?» — хмыкнул про себя Кэмпбелл, внешне оставшись совершенно невозмутимым.