В этот момент дверь в прикассовое помещение заправки распахивается.
Влетает Лопата. За ним — человек пять. С папками и серьёзными лицами.
Будто хорорить кого-то пришли.
Облезете, я ещё на ваших похоронах простыну.
— Вот полюбуйтесь! — Лопата тычет пальцем в потолок, в пол, в стены, в меня, — это и есть подпольный центр производства левых пельменей! Без документов, без разрешений, без согласований! Вот она, криминальная среда!
Я смотрю на него ангельским голосом:
— Какие пельмени, Лопата? Вы что, с дуба рухнули?
Лопата багровеет. Он переводит взгляд на комиссию, потом снова на меня.
— А это та самая главарь! — кричит он, — атаманша, о которой я рассказывал. Организатор и руководитель преступной группировки! Добрыйвечер!
— Доброе утро, — спокойно отвечаю я. — У вас температура? Вы заболели? Бредите?
Лопата не слушает. Он уже трясёт какой-то бумагой.
— Немедленно показывайте подсобные помещения! Вот предписание! У нас всё по закону!
Я беру лист А4. Долго и въедливо читаю.
Вожу пальцем по строчкам, переворачиваю, смотрю на оборот.
Комиссия за моей спиной переминается с ноги на ногу. Кто-то покашливает неуверенно.
Макаровна замерла у витрины, сжимает тряпку. Я киваю ей.
Макаровна широким жестом распахивает дверь на кухню.
— Прошу, господа-товарищи.
Лопата заглядывает туда первым. За ним — вся комиссия. Они толпятся в дверях, тянут шеи.
Внутри — пусто. Голые стены. Чистый пол. Ни тестомеса, ни холодильника, ни столов, ни пельменей. Даже муки нет.
Лопата замирает. Моргает. Комиссия переглядывается.
— Что за… — сдавленно шепчет он.
Глава 25
Глава 23
— Где пельмени? Тут должны быть пельмени! Я точно знаю, мне вчера доложили, что здесь открыт подпольный цех по производству пельменей!
Лопата бьётся в истерике.
— Граждане, сообщаю вам, что этот человек болен, — я указываю пальцем на Лопату, — у него галлюцинации. Больше никогда его не слушайте!
Лопата вот-вот грохнется в обморок. Его глаза налиты кровью.
Я же продолжаю обращение к комиссии.
— Он уже не в первый раз пытается ко мне подкатить таким образом, но «не для него этот бутон растили», как говорится.
Конечно же, я имею в виду подкаты с проверками колонки.
Потом поворачиваюсь к Лопате:
— Ты уже замордовал, если честно. Вали уже, пока Иннокентий не подъехал.
Члены комиссии воспринимают мои слова как описание любовной драмы, разыгрывающейся на их глазах.
— Если у вас больше нет вопросов, то прошу покинуть помещение.
Лопата выскакивает из помещения как ужаленный. Комиссия тянется за ним.
— Вот, урод! Никак не успокоится, — сетует Макаровна, — Слава Богу, отстал на сегодня!