На подносе — сосиски в тесте. Золотистые, горячие, только что из печи, дымятся. Запах разносится по всей прикассовой зоне.
— А вот и угощение, — говорит она гордо. — Берите, пока горячие.
Китайцы замирают. Смотрят на сосиски. Потом на Макаровну. Потом снова на сосиски. Тот, который говорил по-английски, поднимает указательный палец, что-то спрашивает у Демида, тот отвечает.
— Что он хочет? — интересуюсь я.
— Спрашивает цену. Я сказал, что бесплатно.
Китайцы подходят и начинают брать по одной сосиске.
Макаровна возмущается:
— Как это бесплатно?
— Я всё оплачу, — улыбается Демид.
Тот, который говорил по-английски, обращается ко мне:
— Ча, плиз.
— Чего? — не понимает Макаровна.
— Чай, — переводит Демид. — Они чая просят.
— А-а-а, — кивает Макаровна. — Скажи ему, что не чая, есть квас домашний.
Она ставит поднос на стойку, идёт на кухню. Потом возвращается с баклажкой кваса.
— Вот, я сама готовила. Мила, давай бумажные стаканчики.
Она лихо разливает и подаёт на подносе.
Китайцы смотрят на квас, но не берут. Переглядываются. Толкают друг друга локтями, но никто не решается.
Макаровна багровеет, её лицо вытягивается.
— Я для кого старалась? — говорит она громко. — Для кого готовила? Ну-ка хлебайте давайте!
Голос у неё такой, что наши гости вздрагивают, как по команде.
У меня такое ощущение, что если туристы откажутся, то она начнёт раздавать пинки и подзатыльники.
Видимо, туристы чувствуют угрозу пятой точкой.
Появляется первый, самый смелый, протягивает руку, берёт стакан, отпивает. Глаза у него становятся круглыми.
— О, — говорит он. И показывает большой палец.
Остальные тут же подхватывают. Квас исчезает с подноса за секунду.
Вдруг из сортира появляется долговязый переводчик! Кричит что-то на китайском. Он бежит обратно тем же галопом, что бежал в «солтил».
Туристы замирают со стаканчиками в руках.
— Что происходит? — спрашиваю Демида.
— Сам не пойму. Он орёт, что им нельзя пить квас…
Бледный долговязый подбегает к кассе, его лицо искажено ужасом.
— Что вы наделали!
Глава 27
Китайцы хватаются за животы. Сначала один, потом второй, потом все пятнадцать.
Они охают, ахают, переглядываются, бегут к «солтилу», тому самому, куда недавно мчался долговязый.
И начинают выстраиваться в очередь.
Я смотрю на это и не понимаю, что происходит. Ещё минуту назад они улыбались, фотографировались, с удовольствием ели сосиски в тесте и запивали их домашним квасом.
А теперь лица у них бледные, глаза выпученные, руки прижаты к животам.
— Что случилось? — спрашиваю я у долговязого, который остался стоять рядом со мной, — может, скорую вызвать?