Сумма вдвое превышает ту, которую Рогнеда уплатила за весь её «пельменный завод».
Я смотрю на Рогнеду и Макаровну. Они слышали весь разговор. Дело швах. У Рогнеды дрожат губы.
— Я перезвоню.
Вешаю трубку. Обимаю Недушку, стараясь успокоить.
— Рогнеда, сама видишь, нам пока не по-карману…
Но тут Макаровна поднимает крючковаты й указательнвй палец вверх.
— Минуточку! Есть один вариант!
Глава 23
— Мила, — говорит Макаровна, поднимая свой крючковатый палец, — а у меня же сосед есть! Ухажёр мой бывший. Сейчас владелец мясокомбината.
Я смотрю на неё. Рогнеда смотрит на неё. Мы обе изумлены.
— Ухажёр?! — переспрашиваю я. — У вас?!
Рогнеда хлопает глазами, забыв про слёзы.
Макаровна парирует с достоинством:
— Ну а что? Я в молодости покрасивее вас обоих была.
Она внимательно смотрит на Рогнеду. Особенно на её губы. И добавляет:
— Особенно если сравнивать с тобой. Ты не обижайся.
Рогнеда уже собирается надуть губки, но Макаровна продолжает:
— Так то ты нормальная девка, не страшная. Но у меня сиськи были во!
Она показывает ладонями. Третий или четвёртый размер. Я даже присвистываю.
— Жопа во! — Макаровна разводит руки широко, показывая роскошные ягодицы.
Потом смотрит на меня.
— Примерно как у тебя, Добрыйвечер. Только я постройнее была. Ты тоже не обижайся.
Рогнеда слушает, и её обида куда-то улетучивается. Она уже не собирается плакать. Наоборот, с интересом рассматривает Макаровну, пытаясь представить её молодой красавицей.
— И что? — спрашиваю я. — А дальше?
— А дальше, — Макаровна загадочно улыбается, — за мной вереницей очередь ходила.
— Прямо очередь? — не верит Рогнеда.
— Прямо очередь. Я неприступной красавицей слыла. От этого мужики ещё больше заводились. На первого встречного не бросалась. Гордость девичью имела и цену себе знала.
Рогнеда смотрит на неё с уважением. Я тоже. Макаровна была звездой. Кто бы мог подумать?
— А вы, Макаровна, — спрашиваю я осторожно, — что же, так замуж не вышли?
Макаровна вздыхает. Смотрит в окно.
— Вышла, Добрыйвечер, вышла. За гармониста Степана. Ух и долго он за мной ходил, руки моей и тела добивался. Согласилась в конце концов. Только схоронила я моего Степана десять лет назад.
У Рогнеды округляются глаза.
— На войне погиб?
Теперь Макаровна таращится на неё.
— На какой войне? Окстись, я сорок девятого года рождения. На рыбалке он у меня помер.
— Что вы говорите…, — примирительно шепчет Рогнеда, искренне не понимая, где она дала маху, — какой ужас…
— Ужас не ужас, а человека не вернёшь, — с мудрым видом Макаровна констатирует факт. — Перепил. Тоже как у вашего Валерика сердце остановилось. Инфаркт.