— Лайра?

Оглянулась на оборотника, и он тихо сказал:

— В Кальдероке кроме Имады больше нет женщин-преподавателей, но она не сможет натаскать тебя так, как я. Как того желает твой обожаемый император.

А вот это было обязательно?

Словно осознав, что сарказм сейчас лишний, Вейнанд продолжил уже серьёзно:

— Ты должна смириться с тем, что тренировать тебя будет мужчина.

— Этим мужчиной обязательно должен быть ты? — невольно перешла я на неофициальное обращение.

Эскорн помрачнел:

— Можешь запросить другого наставника, но… Но никому другому я касаться тебя не позволю.

И почему-то сразу стало ясно, что действительно не позволит. Переругается или, скорее, перегрызётся со всем Кальдероком, но не подпустит ко мне ни Дермонта, ни Клерта. Вообще никого. Разве что Вентуру, но тот в лучшем случае научит меня колотить врага тростью.

Не хочу своими капризами ещё больше усложнять Вейнанду жизнь. И так уже усложнила.

— Давайте продолжать. — Бесшумно выдохнув, повернулась к нему спиной.

Тренировка продолжилась, и не знаю, как для Эскорна, а для меня она стала самой тяжёлой из всех, что были до этого. Почему-то ощущая тяжесть его ладони на бёдрах, я думала о чём угодно, но только не о выходе из захвата, не об ответной атаке. В горле пересохло, но не от жажды или, скорее, не от той жажды, которая обычно одолевает во время физических занятий.

— Ещё! — потребовал живодёр, когда я в очередной раз не смогла вырваться из его хватки. — Сконцентрируйся и сделай так, как я учил.

Он не душил меня и не делал мне больно, но вывернуться из его рук отчего-то не получалось.

— Ты сейчас тренируешь моё тело или мою силу воли? — не сдержалась я, почувствовав обжигающее прикосновение к своему бедру, находящемуся в опасной близости от его бёдер.

— Это ещё вопрос, кто из нас чью тренирует силу воли, — раздался у самого уха хриплый шёпот. — Или, скорее, испытывает. На прочность.

— Вот ты и испытываешь! — огрызнулась я. Разозлившись, высвободилась из захвата, чтобы тут же развернуться и ударить. Кулак врезался в грудь оборотника, но чувство было такое, будто бью придорожный булыжник.

Вейнанд даже не шелохнулся, лишь усмехнулся мрачно:

— Вот видишь, когда захочешь, умеешь сделать больно.

От его слов сердце неприятно закололо.

— Шейр сейчас говорит о боевых приёмах?

— Скорее, о твоих капризах и сумасбродных желаниях, — взгляд серых глаз обжёг холодом.

А во мне вдруг заярилось пламя.

— Как ты не понимаешь, мои желания теперь уже не имеют значения!

Он шагнул ко мне, стирая незначительное расстояние, что было между нами. Жаль, что так же легко нельзя было стереть, уничтожить разверзшуюся между нами пропасть непонимания.