— Меня эта моя черта тоже впоследствии стала раздражать. А видеть рядом с тобой всех этих охотников за жёнами было той ещё пыткой. — Он сплёл со мной пальцы, тихо добавил: — Это не одно слово, но так даже лучше. А значит, мы это сделаем.

Мы это сделаем…

Мороз побежал по коже.

— Но прежде хочу, чтобы ты знала. — Его глаза снова стали пепельно-серыми, как будто отблески пламени в них померкли. — Есть кое-что, о чём я тебе никогда не рассказывал. О твоём отце… Вернее, об обстоятельствах его смерти. — Помедлив, словно собираясь с мыслям, а скорее, решаясь на признание, он продолжил: — В том, что маршала Ноэро не стало, есть и моя вина. Он погиб из-за меня.

Теперь уже я его прервала. Он и так слишком долго винил себя и наказывал за то, в чём виноват по сути не был. Больше не надо.

— Он погиб из-за своего решения провести операцию, от которой ты его отговаривал.

Вейнанд горько усмехнулся:

— У меня не было доказательств. Лишь чутьё, которое подсказывало, что врагу известно о наших планах и что нас будет ждать засада. Я привык доверять своим инстинктам, но Одер считал иначе. Он имел полное право отправить меня под трибунал, за нарушение приказа, а вместо этого велел взять на пару дней под стражу. Чтобы я ему не помешал. И сам возглавил то джарово задание.

Потянувшись к нему, мягко коснулась его лица. Твёрдой скулы, линии подбородка, уголка губ, сейчас напряжённо поджатых. Кажется, Вейнанд совершенно не боялся грядущего ритуала, но страшился как огня этого признания или, скорее, моей на него реакции.

— Ты сам говоришь, что каждый решает за себя. Отец ошибся, не прислушавшись к тебе, и, к сожалению, был вынужден заплатить за это своей жизнью. Но твоей вины в том нет. И я никогда не стану тебя обвинять. Разве что еслисегодня что-то пойдёт не так…

— Теперь всё будет так. — Облегчение читалось в каждой чёрточке его лица, которым я никак не могла налюбоваться. — Всё будет, как надо!

Он ни на секунду не сомневался в успехе связующего ритуала. Не боялся, что моя сила может его убить, оборвать его жизнь. Я же не чувствовала под собой ног от страха и, когда мы приблизились к алтарю, старому, каменному, также, как и стены молельни, поросшему сорняками, уже готова была распрощаться с реальностью.

Увы, я никогда не умела падать в обморок, как большинство шиари. Да и понимала, что из обморока меня всё равно достанут, вернут в молельню и обряд всё-таки проведут. По выражению лица генерала было ясно: от задуманного он не откажется. Пойдёт до конца, каким бы ни был этот конец.

— Намиловались? Можем начинать?