Тут мне в голову и пришла идея назвать котёнка Мульча. Я собирался было назвать его Барся, от слова Барсик, но после общения с сестрой понял, что корейцы правильно произносить это слово не смогут, с буквой «р» всегда будут проблемы. Ну, раз так сложились звёзды, пусть будет Мульча — вполне себе кошачье имя. В итоге, подобранной кошечке была дана кличка Мульча, а онни была объявлена крёстной, о чём я ей и сообщил. Сделал это с умыслом, в надежде повысить градус её приязни к «кошке-воровке». Под одной ведь всем крышей жить…

Чем ещё был хорош сегодняшний день? ЧжуВона на работе не было. Сонбе сказала, что он сегодня встречает отца. Я, ожидавший было нравоучений за то, что опять не так сел и не так встал, выдохнул с облегчением, когда это услышал. Пусть. Пусть там встречает, приезд отмечает. Может, острота моего вопроса с прошествием времени снизится… Да и дома меня ждала неожиданность. Не то, чтобы приятная, грех так говорить. Совсем уже было приготовившийся к вечерним «разборкам», я был внезапно спасён от них международными событиями. Взорвался и затонул южнокорейский военный корабль. Корвет, как его называют в репортажах. По сообщениям, есть погибшие и пропавшие без вести. Число тех и других постоянно уточняется. Вот, сидим перед голубым экраном, смотрим, переживаем. Ну, если честно, я не переживаю. Так, участвую за компанию, но мама и онни обе «в телевизоре». Предположительно, корвет был торпедирован северокорейской подводной лодкой. И хоть это пока не доказанный факт, СМИ усиленно акцентируют внимание зрителей на этом предположении. Раздувают…

— Ёксоль! — громко, с возмущением произносит СунОк, после сообщения об увеличении числа погибших моряков.

Наклонившись к онни, мама легонько шлёпает её по коленке ладонью.

— Не ругайся. — требует она.

— Да что такое⁈ — возмущается в ответ онни. — Как они могут такое делать⁈ Гады! Да их не обругать, их стрелять нужно! Как собак!

Ого! СунОк, оказывается, ещё и ярая патриотка! Впрочем, не она одна тут такая. Пока ехал с работы домой, отметил, что, похоже, малознакомые люди в метро и на улице активно обсуждают новость. И именно с теми же эмоциями и настроением, что и онни — с негодованием и гневом. Для меня это странно, что не на митинге, а вот так вот, просто со встречными людьми. Возможно, это проявление того самого конфуцианства, в котором общество, государство отожествляется семьёй? И все переживают за свою семью? Может быть…

— Юна, — обращается ко мне раскрасневшаяся онни, — ты помнишь что-нибудь о Северной Корее?

Я, молча, отрицательно кручу головой из стороны в сторону.