— Нет, не жила, — отрицательно покачал я головою и спросил: — А почему вы задали такой вопрос господин Ли СанХён-сии?

— Твоё поведение. Оно отличается от поведения корейских девушек, — ответил СанХён и добавил: — Можешь обращаться ко мне — сабоним[4] .

— Спасибо, господин президент, — сделал я поклон, не вставая с кресла, и уточнил: — Чем же оно отличается, сабоним?

— Ты похожа на иностранку, — ответил он, — в тебе много… какой-то уверенности.

— Это хорошо или плохо?

— По-разному, — уклончиво ответил г-н президент, — в одних случаях это хорошо, в других, плохо…

— Будущее покажет, — поддакнул я и философски добавил: — У всего есть свои плюсы и минусы, сабоним.

СанХён согласно кивнул и продолжил.

— Я пока немного знаю о тебе, — сказал он, — поэтому и хочу поговорить с тобою, чтобы узнать больше. Мой заместитель рассказал, что ты смотрела у него контракт с исполнителем. Что ты хотела узнать?

— Я решила стать звездой мировой эстрады, — спокойно отвечаю я, — и просто хотела узнать, какие расценки в отрасли, условия контракта и стоит ли связываться с агентством.

— Расценки в отрасли? — переспрашивает Сан Хен, по-видимому, удивлённый построением фразы.

— Ну да, — соображаю я, что девочка возраста ЮнМи вряд ли бы стала говорить языком с канцелярским уклоном, и перефразирую, — хотела оценить размер заработка звёзд, сабоним.

— И что? — любопытствует сабоним. — Какие ты сделала выводы?

— Выводы простые. Соваться в корейские агентства никак нельзя.

— В корейские? А в некорейские — можно?

— Не знаю. Я пока ещё их контракты не видела. Но у них всё лучше будет.

— Чем же, лучше?

— У них рынок больше, а не как у нас, сорок миллионов населения, и, пожалуй, только треть из которого готова платить за музыку. И вот за деньги этих жалких тринадцати миллионов людей бьются насмерть сотня, с лишним, агентств, выпуская по две новые группы каждый месяц. Это просто безумие какое-то.

— Если ты думаешь, что в Европе или Америке конкуренция меньше, то ты сильно ошибаешься.

— Думаю, что не меньше, — согласно киваю я ему, — но там исполнителям хоть понятно за что они борются. А тут можно рассчитывать максимум на пять процентов при абсолютно рабских условиях работы. Это просто самопродажа в рабство какая-то, а не контракт. У меня совершенно нет никакого желания оказаться в ситуации, в которой сейчас находится группа «АОА».

— «АОА»? — удивляется сабоним. — А что у них за ситуация?

Коротко пересказываю ему вычитанную в интернете историю о том, как их агентство поставило себе в заслугу впервые за три года выплаченную им зарплату.