Событие шестьдесят четвёртое
Странный русский народ… Скотину по головам считает, а правительство по членам.
Как надо дознание проводить? Чего уж, все в будущем знают. Книги читали, фильмы смотрели. Главное правило допроса с пристрастием — субъект должен был голым. Во всех же книгах написано, что голым людям правду скрывать тяжелей, куда её засунешь, если на тебе нет ничего. Кроме этого человек должен увидеть, что спрашивающий его гражданин совершеннейший псих, и ему оторвать от вас какой кусок — это удовольствие. От психов тоже правду тяжело скрывать. И про добрых и злых полицейских без сомнения все читали. Только это люди двадцать первого века начитаны, а в начале девятнадцатого таких интересных книг ещё нет. Там Декамерон про обманутых монашек, да сказания про Бову-королевича. Шахерезада ещё. Словом, добрые сказки.
Заехали в ворота, Ивашки бросились распрягать белую кобылу, или лошадь. Есть разница. Кобыла уже рожала. Проверять Брехт не собирался, но лошадка ему нравилась. Высокая, стройная и совершенно белая. Вчера Тихон, когда Брехт упомянул про белую лошадь, чуть не лекцию ему прочёл:
— Вашество, белых коней на свете почти не существует. Рождаться они могут любого цвета, да хоть вороными, но почему-то быстро седеют, и это поседение не имеет никакого отношения к старости. Кони таки с возрастом становится всё более и более по цвету близки к белому.
— Подожди …
— Ваша правда, Вашество. Сам не видел, отец говорил, бывают очень редко белорождённые лошади, уже родившиеся полностью белыми. Таки имеет белую шерсть и розовую кожу, а которые седеют, у тех кожа серая, а ещё могут быть голубые глаза у них. Очень редкая масть. Я ни разу не видел. Отец сказывал. Ещё он сказывал, что должно прям в утробе матери, может, седеют. Не, знаю, не видел. Чубарых видел. У …
— Подожди …
— У …
— Тихон, твою налево, мысль мне пришла! А если чисто вороную лошадь скрестить с белой, то чего получится?
— Не знаю, Вашество. Может серая в яблоках, может чубарая, а может и вороная. А может и белая.
— Ладно, Мендель, ясно всё с тобой. Будем действовать методом проб и ошибок.
Сейчас Ивашки бросились распрягать белую кобылу и прятать сани в каретник, а младший Ивашка вертелся вокруг Пётра Христиановича, когда он вытаскивал из саней покалеченного Семёном ахтырца. Граф отволок его, придерживая под мышки, тоже в каретник, с глаз долой, и выпрямился, дух перевести и план допроса спланировать, а Ивашка подлетел к гусару и стал его осматривать.
— Вашество, так он богу душу отдал, — отскочил от ахтырца пацан.