Ну, граф Орлов с одной кобылы начал, а у него целых три фриза (фризихи) и жеребец интересный, не араб стопроцентный, хоть и кличут Арабом, но тоже тонконогий и пугливый, хотя и вспыльчивый. Гораздо проще начинать этому графу конезаводчика из себя изображать. Три кобыла больше одной. И в холке фризихи выше.

Ладно, потом с лошадками поразбираемся. Брехт попытался мысли на жену переключить. Графинюшку Антуанетту. Жена родила ему через год после свадьбы первенца Льва — здоровенького такого карапуза. А когда граф уезжал в Петербург, была уже на сносях. Почему уж бывший хозяин тушки не заехал перед отъездом проведать, вот-вот собирающуюся рожать жену, Брехт не знал, спешил, должно быть. Как же, сам император позвал на бал. Ну, приехал пораньше, и чем закончилось? А ещё вроде как любит жену, по любви же женился. Не как Демидов Николай Никитич на наследнице богатейшей в Империи — баронессе Елизавете Александровне Строгановой, которая в приданное миллионы получила.

И вот теперь Пётр Христианович с опасением выпутался из медвежьей шкуры, вылез, в десятый раз, споткнувшись, о порог из дормеза, и медленно, почти паникуя, шёл к хоть и новому, но скорее бараку, чем к терему. Некрашеное и неоштукатуренное здание метров в двадцать в длину с мезонином и под деревянной дощатой крышей.

Конезаводчик! Блин! О ещё и собак полно. Вон, как заливаются. Охотник знатный на уток Пётр Христианович.

— Ваше сиятельство! — от домика (Тьфу, от дворца графского) бежала толстая тётка.

Ещё одна Шахерезада. Не в том смысле. Просто зовут как и первую — Хавронья — Ефросинья.

Событие двадцатое

Продукты дорожают, бензин дорожает, квартплата дорожает. Хорошо, что хотя бы зарплата остаётся на прежнем уровне. Ведь человеку в жизни нужно хоть какое-нибудь чувство стабильности.

— Радость-то какая, Ваше сиятельство! А и у нас тут новость радостная — графинюшка-то родила барчонка. Здоровенького. Две седмицы уже как. За вами-то, Ваше сиятельство, Парамона в полк отправляли, так там говорят, в Петербурх вызвали. Не крестили сыночка, вас ждали. Ох, радость-то какая. -Тётка в шубейке белой бухнулась Петру в ноги. И по лицу и по интонации и правда чувствовалось, что радуется женщина. Так интонацию не подделать.

Витгенштейн, поднял за руку Ефросинью. Что-то вроде ключницы в его «имении» Herrenhaus.

— Пойдём, застудишься. А стой. Тихона позови. Богатство тут привалило. Четвёрка лошадей. Пристроить надо.

— Тихон! Тишка! — колобок в белой шубейке укатился.

Пётр Христианович ещё раз перекрестился и потянул за дверь «замка». И как получит по руке. Дверь чуть не пинком отворилась и на пороге нарисовалась взлохмаченная фигура молодого цыганской внешности мужика.