— Хедьма … похожет?

— Не проверишь, не узнаешь. Нам Господь зачем разум дал. Эксперименты проводить.

— Не бохохуйствуй.

— Поехали, отец святой. Ах, блин, не святой. Поехали.

Приехали. Матрёна с Василисой Преблудной в новой купленной Петром Христиановичем агатовой ступке перетирали чего-то серо-зелёное. Вообще, Пётр, когда Василису увидел, то чуть не охренел. На конкурсе мисс мира первое место займёт с огромным отрывом, от всяких Деми Мур. Куда там брюнеткам американским. Если с актрисами сравнивать уж, то на Шарлиз Терон больше всего походила. И глаза тоже синие, а не голубые или там серые. Та вроде от голландцев и немцев внешность получила. А тут исконно-посконное личико, чуть овал более правильный. Красота, в общем. Несусветная. Настоящая ведьма.

— Красавицы! — вломился Пётр в избушку на курьих ножках, втаскивая за собой крестящегося двумя руками попика. Как увидел новый домик, так его чуть родимчик не хватил, — пациента принимайте. Зуб болит у святого отца, тьфу, у отца Ираклия.

Молодая ведьма перекрестилась, и не зашипела, а старая зашипела и не перекрестилась.

— Ну, всякой твари эскулап обязан помощь оказать. Клятва Гиппократа там.

— Конечно, Ваше сиятельство, вон пусть он на скамью сядет, сейчас я отвар ему дам, чтобы болело меньше, — откликнулась младшая ведьма.

— Иже еси на небеси, — начал закатывать глаза отец Ираклий.

Брехт сначала не понял, почему, но проследить решил за взглядом остановившимся попика флюсоватого. Обернулся и сам чуть в штаны не наделал. С блаженной улыбкой на бородавчатой … лице, Матрёна подходила к ним с непонятным кривым ножом.

— Лучшее средство от головной боли — топор? — отошёл в сторону граф.

— Гной там у него. Вскрыть надо. Ты бы, вашество, придержал его, а то порежется, в рот же лезть, будет потом с большим ртом, как проповеди читать смогёт.

— Отче наш, Иже еси на небесех!

Да святится имя Твое,

да приидет Царствие Твое,

да будет воля Твоя,

яко на небеси и на земли. — Звучало не так. Матерно звучало. И вообще кощунство. «Халхие хвое» — о чём это?

— Отец Ираклий, Господь терпел и нам велел. Давайте-ка я вас сзади за руки подержу. А то ведь дёрнетесь и вправду Гуинпленом станете.

— Халхие хвое …— Брехт его сзади одной рукой за локти сграбастал и притянул к себе, а другой взял за гриву нечёсаную и тоже потянул. Матрена ему в открывшейся рот чурбачок вставила и, поковыряв там крючковатым пальцем, залезла ужо после с ножиком своим кривоватым.

— Отпусти его, вашество, пусть гной сплёвывает вот в кринку.

Ужас, это сколько же скверны в человеке. Там чуть не литровая чашка была, так полностью заполнилась. Ладно, треть — это слёзы отца Ираклия. Но остальное гной и кровь порченная. Даже смотрится теперь эта кринка жутко, а ещё запах, будто кто во рту у святого отца сдох не своей смертью.