— Будем рвать не дожидаясь перитонита? А нет в роте же. Периостита. Вот поживёшь с медиком и всякие неприятные термины выучишь. Пульпит должно быть у святого отца.

— Я не хвятой …Я мах … нах … бахюхка.

— Вы мах-нах батюшка? Так бы сразу и сказали. Святой батюшка. Вам надо зуб удалять. Я не император Пётр Первый, потому не смогу. Сам крови боюсь … Нда?! Невинной. Утром отвезу вас в Подольск. Что полегчало?

— Похехшало.

— Отец Ираклий, вот ещё отварчику глотните, рот прополощите. Не пейте. — Василиса Преблудная подала отцу Ираклию другой кувшин.

Попа утром к врачу Брехт отвёз и тому зуб немецкий эскулап вырвал. Подозрительно на графа косясь.

— Хто делать операций?

— Хедьма! — хором ответили.

Брехт к попику не просто так приезжал. Он на сто процентов был уверен, что объяснить русским языком упёртым крестьянам, что спорынья это страшенный яд не удастся. Надумал прибегнуть к божьей помощи. А там богу самому помощь требуется.

— Чада мои! — отец Ираклий оглядел зло собравшихся крестьян.

Событие тридцать восьмое

— А знаете ли вы, братья и сестры мои, что враг рода человеческого хитёр и может обличья всякие принимать? Хитёр диавол, ох, хитёр. Может всяку личину принять, даже животным каким обернуться али человеком. Как же отличить нам его? Как вывести на чистую воду? — отец Ираклий прошёлся вдоль первого ряда, глазами сверкающими на християн зыркая.

Остановился напротив председателя артели «Свободный труд» Осипа Скворца и навис над ним. Осип вжался в скамью и стал ниже ростом даже, чем сидевший рядом Савёл, самый маленький и щуплый мужичок в Студенцах.

— Не буду пытать я вас! — Возвысил голос отец Ираклий. — Скажу. Только не говорите потом, что не слышали. Рога! У диавола завсегда рога видны. Во что бы он не перекинулся, а рога видны. Господь наш всемогущий наградил его рогами и потому не может враг рода человечьего их скрыть. Вылезут завсегда.

Поп снова прошёлся вдоль сидевших на передней лавке артельщиков. На этот раз остановился напротив Савёла. Тот троекратно перекрестился. Словно уже увидел рога эти самые.

— Как думаешь, Савелий, а каковы размеры рогов могут быть?

— И вон, оне … либо … А оне … надоть могёт …

— Вот и видно, что не веришь ты во всемогущество Господа нашего! — припечатал его к месту отец Ираклий.

Пётр Христианович смотрел за действом и прямо аплодировал мысленно, какой актёр пропадает. Даже Немирович с Данченко бы поверили.

— Скажу я вам чада, что любого размера быть могут те рога, но одного у них не отнять — они черны и кривы. А ел ли ты хлеб сегодня, Савелий?

— Грешен батюшка! — бухнулся на колени впечатлительный Савёл.