— Так это мы мигом. Зараз спроворим.

— Стоять. Поздно. Но на будущее имейте в виду.

— Так грузить гостей, Ваше сиятельство? — ткнул пальцем в ползающих и ревущих офицеров Тихон.

— А то. И гони к Матрёне. Я не влезу. Мы вон с ахтырцем на кониках. Чуть позднее доберёмся. Ружьё-то заряжено. Обязательно выстрелить нужно.

— Слушаюсь, вашество, — конюхи занялись прекратившими орать и теперь только глухо стонущими дуэлянтами.

Брехт посмотрел строго на ахтырца.

— Извини, поручик, не помню, как звать …

— Так вы и не знаете меня, Ваше сиятельство, я в том году перешёл в полк из егерского финляндского. Поручик Куликовский Иван Семёнович.

— Ну, меня знаешь, как звать. У меня ружьё заряжено и пацан, там, у щита мёрзнет, сейчас стрельну и поедем догонять товарищей твоих.

Брехт проверил порох на полке, ну, при таком использовании карамультука, (дубинном) понятно, порох высыпался, пришлось скусить ещё патрон и подсыпать на полку. Потом граф снова установил ружьё слонобойное на сошки и приметился в центр еле видимого щита. Но в последний момент передумал и взял чуть выше.

Бабах. Ебическая сила. Не зря мешочек на плечо устроил. Руку отсушило напрочь. Синячище будет. Если бы стрелял не Витгенштейн с его ста килограммами, а вот этот поручик Куликовский, то его бы с ног сбило. Из такого оружия только лёжа можно стрелять. Нужно дульный тормоз придумать, как на ПТРС. Разминая плечо, Пётр Христианович стоял и смотрел, как от щита в его сторону, увязая в снегу, движется маленькая фигурка Спирьки. Нет, человека невозможно подстрелить на расстоянии в семьсот метров без оптики. Сказки всё это или случайные попадания. Если только в пушку, а ещё лучше в телегу или фургон с порохом. Вот это будет знатный бабах.

— Вашество … Ух. Три вершка от верха, и пять вершков вправо, — доложил через несколько минут запыхавшийся паренёк.

— Нормально. Садись, воин, вон, на гнедую кобылу. Поедем домой, да, там пистоли не трогай.

— Слушаюсь, вашество.

— Поехали поручик, а то ведьмы мои превратят твоих друзей в гусей, а тебя забудут. Как один с двумя гусаками в полк заявишься?

— Ведьмы? — опять красно-коричневым стал.

— Самые настоящие. Самому жутко на них смотреть.

Событие сорок четвёртое

Скажите, у Вас в роду беременные были?

Дагестанские врачи клянутся мамой Гиппократа.

Дормез стоял возле избушки на курьих ножках. Раненых в нём уже не было. Унесли. Крики доносились из самой избы. Если не знать, что там раненый, то страшновато, изба ведьмы и крики оттуда душераздирающие. Жуткая жуть. Брехт мотнул головой ахтырцу с ужасом на это взирающему и рыскающему глазами в поисках входа в сей вертеп.