— Твой отец, родной я имею в виду. Тебе было около года, когда он погиб в войне со шведами. Виконт Андре Раймонд дТБлекур, иммигрант из Франции. Во время их революции многие осели в России, вот и твой батюшка с пожилой матушкой прижились.
Ты урождённая виконтесса дТ Блекур, только вот упразднены все титулы на родине твоего отца. Но в метрических книгах семьи у тебя прописан твой титул, виконт настоял. Сдаётся мне, они были состоятельны, очень. Хотя их земли вовсе не приносили дохода, а после они лишились этих земель. Старались жить они весьма скромно, будто намерено, не показывая всего, что имеют. Но люди, пережившие революцию в стране, короля, которой обезглавили, они будто все были таковыми. Тайнами окутана история этой семьи. И род, он вроде бы угас полностью, я слышала рассказы о замке в Шотландии, о твоём каком-то там прадеде генерале. Неважно всё это в данный момент. В Гельсингфорсе* у твоего отца был дом, не сравнить, конечно, с нашим именем в Санкт-Петербурге. Нечто подобное строению в Муроме, но в данной ситуации… Я понимаю, что не об этом вы мечтали с Дарьей, но нам пока укрыться надо, переждать. Главное о нём никто не знает.
— Вы помните, где находится тот дом в Финляндии?
— Как ты знаешь, эта губерния, принадлежит России и носит название Выборгская, я не была там дорогая, но завтра тебе необходимо быть со мной в одном месте. Надень кулон своей свекрови, это важно.
о — бабушка, как всегда, полна секретов, как кулон из двадцать первого века может быть важен в начале девятнадцатогоп?
Глава 21
Взяв в руки небольшой овал портрета новобрачных, инкрустированный ажурной серебряной рамкой, я разглядывала жениха.
В глубинах купеческого особняка, среди тихого шелеста шелковых занавесей и блеска дорогих хрустальных люстр, затихали голоса. Благородные картинки на стенах, изображавшие луга и цветущие поля, казалось, тоже замерли в этом безмолвии.
Взглянешь на них и чудится, что мы снова в имении в Подмосковье. Только свет, проникающий через окна, отражался в блестящих сервантах с дорогой посудой. И это было так по столичному, что деревенское очарование исчезало дымкой тумана.
Зажжённые свечи, искусно поставленные в канделябрах, рассыпали таинственное сияние, словно создавая магическую атмосферу, где время может замереть навсегда.
Я слышала удаляющиеся шаги купца Александрова, понимая, что совершенно не такую жизнь он себе представлял в родстве с нашей семьёй. Да уж, мы не выбирали, как говорится, друг друга.
Откинувшись на высокую спинку кресла, замерла в задумчивости; со старинного портрета, смотрело уж слишком знакомое лицо.