«— … что дальше, сколько у меня форы? Георг знает о доме, но ни разу не был там. Даша гостила всегда у нас, старательно уклоняясь от принятия гостей в нашем скромном жилище, будто стесняясь своей недорогой, скромной обстановки без ремонта; взгляд её мудрых глаз и сдержанные манеры всегда беспричинно раздражали мужа».
— Она будто хранит вековые тайны, недоговаривает и презирает.
— Георг, после гибели родителей этот человек воспитал меня, выкормил и выучил, перестань говорить такое о ней. В чём тебя можно презирать? Поверь, у тебя нет недостатков.
Энергия добродушной улыбки мужа наградой освещала всё вокруг.
— У меня их действительно нет, малыш. Но ты не понимаешь, я говорю в целом обо всех.
Спор затихал, чтобы с новой силой повториться в её новый, такой редкий приезд.
Глава 4
Записи о платежах и налогах, домовая книга, непонятные схемы и чертежи, лежавшие на столе в комнате, которая была когда-то моей спальней, некоторые личные вещи и справка о смерти самого родного человека на земле.
Винила себя за то, что, увязнув в сладкой жизни постепенно теряла связь с, возможно, единственно близкой душой на земле. Ощущала, как прошлое теряло свою отдалённость, смешивалось с настоящим, размывая штрихи тех дней, когда счастье казалось таким настоящим.
«— … как я могла до такой степени отдалиться, проживать дни своей жизни, интересуясь только тем, что окружало меня в ближайшем расположении»?
Сочувствующий взгляд соседки и тихий рассказ о том, как не довезли до больницы Дашу. А ведь она была старше меня всего на восемь лет.
— Оленька, эта история с твоим мужем, она была последней каплей для Дарьи Алексеевны. Он стал осужденным, людская молва не замолкала, посёлок небольшой. Все её переживания за тебя вылились в тяжёлый сердечный приступ.
— Как случилось, что тело увезли на кремацию, тёть Галя? Даша, она бы не согласилась на это никогда.
Пожилая женщина, разводя руками, твердила что-то про эпидемию, корона вируса и краевую клинику. Все её слова, не задерживаясь в сознании, отлетали совершенно незначимым мусором будто от однородно заряженного информационного поля. Пытаясь поймать их, понимала лишь одно:
«— … ничего уже не исправить, где же ты была всё это время, племянница, ставшая младшей любимой сестрёнкой»?
Время превращалось в воронку, затягивающую всё глубже и глубже в мир пустоты и одиночества. Калейдоскоп мыслей и эмоций растерялся, будто утопая в бездне действительности. Что мне осталось в итоге? Материальные блага и внешний успех, которые, как выяснилось, были лишь иллюзией счастья и которые вовсе не мои.