Боже, мы импровизировали, её приказы они не успевали за мужчинами, что ринулись исполнять их. С распущенными волосами, практически в deshabillВ, закрывая руками рот, я с ужасом смотрела на то, как двое полицейских через совсем непродолжительное время внесли всё требуемое.

— Откройте окно. Мне нечем дышать. Я не хочу этого, Дарья Алексеевна!

Прибывшие, как я понимаю, решили, что им дозволено видеть меня в таком виде, ведь мы — то их видели так сказать, и в более интимных подробностях.

— Нет, Дашенька, нет!

Спазмы от волнения скрутили желудок.

— Господи, мне плохо!

И в этот момент мы наконец-то остались одни. Дверь хлопнула в жуткой тишине. Шаги. Они удалялись.

Откинулась на подушки.

— Мне действительно дурно! Хан миленький не впускай никого, какой позор. Не смей мне промывать пустой желудок! Я умру сейчас. Как вы смели Дарья Алексеевна представить меня в таком виде перед бывшими гусарами. Весь Питер сейчас будет смаковать эту историю.

Размазывая слёзы, закрывшись от всего мира отросшими густыми волосами, я рыдала. Громко и взахлёб.

А Дашенька громко говорила ещё об одном разе и ещё об одном, и с размаху выливала в таз воду.

* * *

— Бабушка, наконец-то дом опустел. Всех наёмных слуг увезла полиция, будут допросы. Гувернантку сразу забрали. Я хотела сказать тело, но она жива, просто не приходит в себя, пульс еле слышен. И будто не дышит, как парализована. Я искала встречи, скучала по вам. А вы наедине с лампадкой, в тёмной комнате.

— Олюшка, девочка моя.

Я прижалась к пожилой женщине. Её тепло, аромат, удивительно тонкий, совсем ненавязчивый запах пиона. Лёгкое дыхание, биение сердца.

— Мы выстояли, — шептала очень тихо.

— Мы выиграли всего одну только битву, ангел мой, не более. Но нам не выстоять в сражении. Они не оставят нас в покое, травля началась.

Она внимательно смотрела на лампадку, что стояла на подоконнике с отодвинутыми вбок портьерами и будто вела отсчёт времени. Свой. А затем встала и затушила огонь; шла медленно ко мне удивительно лёгкой поступью, и голос её звучал будто даже зловеще, становилось не по себе от смысла сказанных ею слов.

— У меня к тебе Оленька столько вопросов. Великое множество. Я задам их тебе позже, хорошо?

— Я отвечу на все, ваше сиятельство. После того, что мы пережили сегодня, я не совру. Обещаю.

Темнота в комнате, месяц за окном, полный. Отчего я не замечала ранее, что в этом мире такая луна? Огромная.

Бабушка, освещённая ею из-за спины, была будто жуткий фантом, что двигался в моём направлении.

о — … перестань думать ерунду, фантом Ч это как раз ты, а не она. Представь, что с ней будет, если она узнает… побереги старушку со своей правдойп.