Я оттащила в сторону детскую люльку, в которой вероятно не одно поколение князей Соколинских пестовало своих новорождённых деток и наконец-то сдёрнула старое пыльное покрывало с хлама, что явно застоялся на удалении. Мечтая увидеть сундуки, наполненные не выношенными театральными костюмами, я замерла в нерешительности.

Потому что уже видела эту картину!

Дыхание остановилось.

Как же так?

— Оленька…

Послышался вкрадчивый голос Георга. Он доносился будто сквозь века. Ногти вонзились в ладони. Я с усилием сжимала кулаки. Хотелось, птицей взвиться и, став маленьким, юрким соколом спрятаться в привычном, большом мегаполисе в будущем, забиться в щели людских гнёзд-квартир в высотках.

Не знать соседей не выходить на улицы, общаясь с миром только через социальные сети и приложения в гаджете. Пространство вокруг пошло рябью.

«— так устроено, что ты уже не сможешь вернуться в ту точку, из которой, ушла, она будет другой, ты затеряешься в параллелях, возможно, мы не встретимся более…».

Слова Даши, они вовремя застучали в сознании отбойными молотками, прося одуматься.

'— они зависят от меня, Господи, с моим уходом у них в разы уменьшатся шансы на достойную жизнь, да просто на выживание. Все эти люди, что поверили мне.

А главное, я разобью сердце бабушке, она не переживёт моё исчезновение'.

Вздох! Аккорд! Высокие звуки вселенского океана отчётливо звучали у меня в сознании. Выдох!

Только не поддаться тем ощущениям.

Лёгкость и чувство полёта обманчивы. За всё приходится платить.

Что в том сундуке? В единственном, стоящем на полу? Оставим картину без внимания. Про Москву на её изображении расскажет Даша.

Вздох!

Какая крышка тяжёлая.

Выдох!

Шаги. Они спешили наверх. Встревоженные, опасающиеся неизбежной потери.

— Оля, мне показалось! Этот запах большого города.

— Нет, не показалось. Паника, предупреждать нужно, но я справилась. Откуда это?

Я кивнула на картину.

— Она уже несколько лет здесь стоит, местный художник писал и оставил. Говорил, пропорции нарушены.

— А там в будущем?

— Тоже она… я объясню.

Кивала, слушая её голос, понимая, что не оставлю, не брошу. Их. Прикипела. Только не смотреть на изображение картины, не слышать глубокие и любимые когда-то нотки в голосе такого далёкого мужчины.

А после, удивлённая я вытаскивала маленькие и большие вышитые подушечки, лежащие горой в сундуке. Потёртые и затхлые. Засаленные чужой кожей и, возможно, ни разу не стиранные.

— Я нашла ещё один сундук, пригодится для переезда. А это что за чудачество? Кто коллекционировал всё это? Просто хлам с истлевшим пером внутри. Уверена, что в некоторых из них жили мыши или крысы зимой. Фу!