Даша. Она успела вовремя. Ей помогала та серьёзная женщина в возрасте, крепостная Анастасии Владимировны.

Свет мерк передо мной, и боль вновь затягивала разум.

— Оля! Посмотри на меня!

— Дашенька удержи меня, прошу!

* * *

После стремительных родов у себя в комнате, спустя несколько часов в течение которых я провалилась в глубокую дрёму; а после, держа на руках новорождённую дочь с тоской в сердце, понимала, что, исчезни я вдруг из этого мира в таком жутком состоянии, то подписала бы себе смертный приговор. А, возможно, и не только себе.

— Доченька…

Прижимала к себе этот комочек счастья.

— Почему ты говорила про сына, Оля?

— Георг про него только и говорил.

— Я думала, ты успела сделать анализ на определение пола. Я боялась того, что он мальчик. Ведь мужчинам этого невозможно сделать.

— Невозможно что?

— Быть такими, как мы.

— Это должна была быть только девочка?

— Возможно.

Мы шептались, лёжа на огромном ложе, и разглядывали новорождённую. Прислушиваясь к дыханию малютки восхищались этим небесным творением, спящим между нами. В свечах дрожали пляшущие тени, оживляя наши лица приглушённым светом, создавая особую атмосферу таинственности и нежности. Девочка шевелила пальчиками, что запутались в кружеве парадной пелёнки, они трепетали в такт лёгкому дыханию,

— Как назовёшь маленькую леди Майерс? Подумай. И ещё один вопрос. Щекотливый.

— Какой?

Я не хотела вникать сейчас в моменты, которые мне казались незначимыми. Фокус всего миро воздания сосредоточился для меня в этой малютке. Она спала спокойно, будто окутанная волшебством, которое лишь младенцы способны привнести в этот мир.

— Даша, мы были свидетелями рождения новой жизни, её первых мгновений в этом мире. Мы перенесли её оттуда сюда. Господи, благодарю тебя за это чудо.

— Оля, услышь меня.

— Угу.

— Какое вероисповедание примет эта малышка?

— Православие, разумеется. Как только я окрепну, мы окрестим девочку и назовём её… Анечкой, как маму.

— Понимаешь, бабушка Александра, она только и говорит о том, что, выбирая имя ребёнку, мы выбираем ей судьбу. Русское дворянство придаёт этому большое значение и связывает это с традициями, суевериями и социальным статусом.

— К чему ты это мне говоришь, Даша?

— По Святкам и ещё каким-то очень важным моментам — Мария, так сказала бабуля.

Я откинулась на подушки неверующе, смотря в глаза кузине.

— И ещё…

— И это ещё не всё? Что произошло за те дни, пока я не принимала активность в жизни нашего имения?

— Барон Генри Берн-Калландер считает, что девочку нужно крестить в вере её отца, а именно трагически погибшего в сражениях лорда Майерса. То есть протестантство, я так понимаю?