Поезд тронулся удивительно плавно, почти бесшумно. Еще одна особенность Америки: электрическая тяга в черте города. Громадный вокзал Гранд Сентрал запрещал паровозы в своих туннелях, и первые полсотни километров нас тянул угловатый электровоз.

Поезд вырвался из душного тоннеля на свет в районе 97-й улицы, и мы оказались на высокой каменной насыпи — виадуке Парк-авеню.

Первое, что резануло глаз инженера — близость жилья. Поезд шел на уровне третьих-четвертых этажей жилых домов Гарлема. Я буквально заглядывал в окна к людям: видел, как негритянка жарит яичницу, как кто-то бреется перед зеркалом. Никакой полосы отчуждения! Город и железная дорога существовали в опасном, интимном симбиозе. Рельсы прорезали плоть города без наркоза.

Мы с грохотом пронеслись по стальному мосту через мутную протоку реки Гарлем — это был сложный механизм с огромными противовесами, способный подниматься вверх, как гильотина, чтобы пропустить суда.

А затем поезд повернул, вышел к широкой глади Гудзона, и я увидел Его.

Справа, высоко над головой, перечеркивая небо, навис мост Джорджа Вашингтона.

— Красиво, черт побери! — заметил прилипший к стеклу Устинов.

Это было действительно примечательное сооружение. Самый большой подвесной мост в мире, открытый всего три года назад. натуральный вызов гравитации. Тонкая стальная лента дороги висела над километровой акваторией на двух циклопических стальных башнях.

— Видите башни, Дмитрий Федорович? — указал я на опоры моста. — Приглядитесь к ним.

— Стальные фермы, — пожал плечами Устинов. — Ажурные. Красиво, почти что Эйфелева башня…

— В том-то и дело, — усмехнулся я. — По проекту, эти стальные скелеты должны были обложить гранитом и бетоном. Сделать помпезные колонны чтобы было «богато», как любят в Европе.

Устинов понимающе хмыкнул.

— Но ударила Великая Депрессия, денег на гранит и прочие финтифлюшки не хватило. Решили оставить так. И знаете что? Это выглядит в сто раз лучше любого гранита. Стальные фермы. Все по-честному. Когда будем строить мост через Керченский пролив или через Волгу, вспомните этот «скелет». Уверен, нам тоже будет не до гранита.

Мост плыл над нами как наглядный урок американского подхода: если вещь работает, ей не нужны бантики.

Наконец мы достигли берега. Потянулись бесконечные пригороды Нью-Йорка, сменившиеся полями и фермами. На станции Хармон, уже за пределами мегаполиса, произошла замена: электровоз отцепили, и вместо него во главе состава встал настоящий монстр — паровоз типа «Гудзон».

Пока на станции шла смена локомотива — процесс неторопливый и по-своему торжественный, — я, воспользовавшись стоянкой, вышел в тамбур и спустился на низкую платформу. Устинов остался в купе, уткнувшись в рекламные проспекты машиностроительных фирм, а меня тянуло посмотреть на «электрическую кухню» Нью-Йоркской дороги.