— Смотрите, Дмитрий, — я обвел рукой пространство. — Тут не нужно выходить под дождь. Человек приезжает из пригорода на электричке прямо в подвал, на лифте поднимается в офис на сороковой этаж, в обед спускается в ресторан или магазин, а вечером уезжает домой. Он может прожить здесь неделю, ни разу не выйдя наружу.

— Разумно, — признал Устинов, разглядывая витрину с галстуками. — Целый комбинат услуг!

— Вот именно. Они тут зарабатывают на пассажире трижды: на билет, на проживании в номерах и на покупках. Ни перед чем проклятые капиталисты не останавливаются ради денег!

Про себя же я подумал, что, когда мы будем проектировать новые вокзалы в Москве или вестибюли метро — надо закладывать эту идею.

Оставив Устинова караулить саквояжи у бронзовых истуканов в главном зале, я направился к телефонным будкам. Нашел в записной книжке номер приемной «Огайо Кранкшафт».

— Мистер Брежнев, Советская торговая миссия, — произнес я в эбонитовую трубку, пахшую чужим табаком и дешевыми духами. — Мы приехали на аудиенцию к мистеру Данну!

На том конце замешкались, но секретарь все же ответил:

— О да, сэр! Мистер Данн ожидает. Прислать машину?

— Лишнее. Возьмем такси. Просто подтвердите адрес: Гарвард-авеню?

Получив «добро», я вернулся к Дмитрию. Желтый «Чекер» принял нас в прокуренный салон и понес прочь от вокзала — в город.

Город встретил нас металлическим привкусом на губах. Несколько банков и отелей в центре лишь смотрели на большую террасу, за которой пряталась настоящая жизнь. Истинный Кливленд лежал внизу, в глубокой долине реки Кайахога, прозванной «Флэтс».

Такси вылетело на виадук, и Устинов прилип к стеклу.

— Масштабно тут все… — одобрительно произнес он.

Внизу, до самого горизонта, кипел и ворочался индустриальный ад, прекрасный в своей мощи. Багровые горы железной руды, сгруженные с озерных барж, соседствовали с черными пирамидами угля. Доменные печи «Репаблик Стил» изрыгали в небо оранжевое пламя и бурый дым. Река внизу казалась черной и густой, как мазут. Еще в Нью-Йорке мне говорили, что иногда она загорается сама собою. Здесь билось сердце Америки, ее стальные мускулы.

Ну и экология, кхм, соответствующая.

Минут через двадцать такси свернуло в промзону. Как оказалось, цель поездки на фоне металлургических левиафанов выглядела довольно скромно: длинные краснокирпичные корпуса с пилообразными крышами из световых фонарей, закопченными окнами и сетчатым забором. Впрочем, для меня неприметность и наружная скромность всегда служили знаком качества: пыль в глаза пускают те, кому нечего продать. Здесь же делали детали.