— В истории Земли, — продолжил он, — в истории всех вариаций Земли в рамках мультиверсума, этот сюжет повторялся бесчисленное количество раз. Когда человеческая цивилизация раздроблена на множество городов-государств, неизбежно появляется один — самый сильный. Тот, который начинает собирать вокруг себя остальные.

Он чуть наклонил голову.

— Кто-то присоединяется силой. Кто-то — добровольно. Как правило, первые города-государства присоединяются силой. Добровольные союзы начинаются позже.

Тихий посмотрел на меня внимательно, словно проверяя, успеваю ли я за его мыслью.

— Мы видим себя именно таким центром силы. Тем, который в самом ближайшем будущем начнёт экспансию.

Он слегка усмехнулся.

— Ты можешь спросить: почему мы решили, что именно мы — тот самый центр? Что даёт нам моральное право принуждать других?

Тихий развёл руками.

— И это, на самом деле, очень правильный вопрос. Возможно, самый важный.

Он на секунду задумался.

— Когда-то, Орел, я был стронгом. Знаешь кто такие стронги?

Я отрицательно покачал головой.

— Стронгами называют тех славных парней, что посвятили себя борьбе со злом. Борьбе с мурами и внешниками. Про муров и внешников хотя бы слышал?

— Про внешников кое-что слышал, а про муров … пару раз слышал это слово. Буду рад, если просветите. — Я решил перейти на вы, и говорить более официально. Все-таки с Трибуном разговариваю.

— Муры, — это пираты улья. Те, кто наживается на беде себе подобных. Эти мрази ни перед чем не останавливаются. Они, к примеру, захватывают иммунных, таких как ты или я, и держат их на специальных фермах. Вырезают у них органы. Например, вырезают почку или отрезают у мужчин яйца. Ты же знаешь, в улье при наличии живчика любые подобные потери восстанавливаются. И тогда они делают это снова. Они насилуют грабят и убивают. Они зло в чистом виде. Понимаешь? — голос обычно невозмутимого Тихого, неожиданно налился страстью. Похоже этих самых муров, он ненавидел по-настоящему.

— А зачем муры отрезанные органы? — я действительно не понял этот момент.

— Они продают их внешникам. Наши органы, Орел, обладают уникальной, почти волшебной силой. Внешники делают их них лекарства, которые продают в своих мирах, а может не только лекарства. Неважно. Важно, что внешники охотно покупают такие вещи.

— Звучит и вправду мерзко, — я передернул плечами представив, что могу попасть на такую ферму.

— Вот вот. Так вот, на самом деле, нам, нормальным людям, если бы мы объединились, вполне хватило бы сил, чтоб справиться и с внешниками и с мурами. Навсегда покончить с этой, как ты говоришь, мерзостью. Но нет. Никому кроме стронгов до этого нет дела. По роду своей деятельности, я довольно много путешествовал по улью. Видел бесчисленное количество стабов. Мы часто общались с руководством стабов и с простыми рейдерами. Если простые рейдеры, как правило, с удовольствием нам помогали, то руководители стабов, эти зажравшиеся рожи, помогали нам крайне редко. А бывало, что и мешали. Ты не представляешь, Орел, как много в улье красных стабов. Стабов, которые пускают к себе муров, торгуют с ними, ведут дела. Только представь, мы теряли товарищей, терпели лишения, чтоб уничтожить муров, а потом приходим в какой-нибудь стаб, и видим там этих тварей, спокойно попивающих пиво. И не скажи им ничего. Правила стаба запрещают. Что значит запрещают? Вот этот подонок, неделю назад, когда мы штурмом брали очередную ферму, убил моего друга, и вы мне говорите, что я не могу его трогать? — ярость в лице Тихого, показывала, что он сейчас вспоминает реальную историю из своей жизни. Надо же, кто бы мог подумать, что невозмутимый Тихий может испытывать такие сильные эмоции.