Я снова поднял пистолет и начал стрелять. Заражённый дёргался от попаданий, но продолжал идти. Последний выстрел остановил его окончательно. Патроны закончились.
Тварь постояла пару мгновений и рухнула прямо мне под ноги.
Я выхватил клевец и без раздумий вогнал его в затылок. Затем прижался к стене, разворачиваясь лицом к залу.
Справа раздался визг. На девушку напал мелкий заражённый — уровня второго или третьего. Я подскочил и одним ударом уложил его. Девушка стояла, прижимая к себе разорванное платье. Она что-то говорила, но мне было не до неё. Я быстро осмотрелся.
Тела растерзанных сборщиков валялись повсюду. Их было меньше, чем людей, с которыми мы сюда заходили — большинству удалось сбежать. В поле зрения оставалась пара заражённых, но сколько их ещё бродит вне его — непонятно.
Стрельба снаружи постепенно стихала. Крупнокалиберный пулемёт больше не работал.
Девушка что-то крикнула. Зря. Пара заражённых тут же повернула в нашу сторону. Я снова приготовился к бою — и в этот момент в зал ворвалась группа дружинников. Старший на ходу добил тварей и направился к нам.
Окинул взглядом девушку, потом — меня. Его глаза сузились, и ствол автомата невзначай упёрся мне в грудь.
— Это ты сделал? — спросил он, кивнув в сторону девушки.
Глава 23
— Это ты сделал?
Вопрос прозвучал спокойно, но почему-то сразу стало ясно: от ответа зависит слишком многое.
Я промолчал. Не потому, что хотел тянуть время — просто не знал, что сказать. Не оправдываться же всерьёз.
Автомат медленно поднялся, и теперь ствол уже смотрел мне в голову.
— Это не он, — вдруг сказала девушка. Голос дрожал, слова путались. — Это… это вон те.
Она показала на труп уголовника.
— Он… он меня спас.
Дружинник выдохнул и заметно расслабился.
— Чего стоим? — буркнул он. — Быстро собрал спораны — и в машину. Уходим.
— Собрал? — не сразу понял я.
— А как же, — хмыкнул он. — По законам Улья: кто убил — тот и потрошит.
— А я? — тихо спросила девушка.
Он удивлённо посмотрел на неё.
— А вы что? Угроза устранена, безопасность восстановлена. Мы уходим. Вы остаётесь.
— Я боюсь… — прошептала она. — Возьмите меня с собой.
Мне вдруг стало невыносимо её жаль. Не жалостью к слабой — жалостью к живой.
— Может, и правда возьмём? — сказал я.
— Ты чего, влюбился? — усмехнулся он. — Она цифра. Даже если иммунная — цифры с нами не живут.
— Цифры бывают иммунными?
— Бывают.
— Давайте возьмём, — сказал я твёрдо. — Посмотрите: взгляд ясный, реакции живые. Она не пустая.
— Ты охренел, малой. Мы не служба спасения.
— Ты сказал, что спораны мои, — я кивнул на тела вокруг. — Я всё отдам.