Яра отошла, а я остался лежать, глядя в листву над головой и стараясь не думать о том, сколько ещё смогу вот так — просто лежать. Рядом лежал Дед. Яра не стала тащить его куда-то без меня. Видимо, и сама выдохлась. Дед был без сознания. Я смотрел на него с неожиданной завистью. Потеря сознания мне, к сожалению, не грозила. Спина болела всё сильнее. Лежать было чуть легче, чем шевелиться, но ненамного — боль просто становилась другой, глухой, тянущей.

Примерно через полчаса вернулась Яра с двухлитровой бутылкой живчика. Я пил эту мерзкую жидкость маленькими глотками, не сводя глаз со шкалы спорового баланса. Когда нужное количество ушло, закрыл глаза и замер, ожидая хоть какого-то чуда. Чуда не случилось. Стало немного легче. Совсем чуть-чуть.

— Полегчало? — спросила Яра.

— Немного.

— Сможешь помочь мне напоить Деда?

Я тяжело пополз к нему. Следуя её указаниям, уложил голову Деда себе на колени, так, чтобы он не захлебнулся.

— Откуда ты знаешь, сколько живчика ему надо?

— Грамм двести будет в самый раз.

Она помолчала и добавила тихо:

— Откуда знаю? Часто приходится выхаживать раненых. Слишком часто.

Напоив Деда, каждый занялся своим. Я снова устроился на земле, свернувшись калачиком. Яра, насколько я понял, занялась лагерем — развешивала одежду, пыталась хоть что-то просушить. С меня она тоже сняла куртку. Футболку и штаны трогать не стала.

— Ты не простудишься, — сказала она. — У иммунных простуды не бывает.

Потихоньку мне становилось всё хуже. Хотя, казалось бы, куда уж хуже. Боль расползалась, накатывала волнами, и в какой-то момент я провалился в странное состояние — не сон и не явь. Я вроде бы понимал, что происходит вокруг, но будто издалека, сквозь толстый слой ваты. В этом полубреду я и провёл ночь. Худшую ночь в моей жизни.

Впрочем, в новой жизни это была вообще первая ночь. Первый раз, когда мне удалось дожить до рассвета. Праздновать почему-то совсем не хотелось. Утром Яра снова напоила меня живчиком. Деда поить не пришлось — он очнулся и пил сам. Через какое-то время он попытался заговорить со мной, но мне было точно не до разговоров. Тогда Дед позвал Яру и потребовал рассказать, что произошло, пока он был без сознания.

Она рассказывала подробно. И почему-то, рассказывая, особенно подчёркивала мой вклад. По её словам, выходило так, будто я вёл себя как легендарный герой — спасал товарищей, не обращая внимания на собственную слабость. Я слушал вполуха и не спорил. Не было сил.

— Что за стартовый дебафф? — под конец спросила Яра. — Никогда о таком не слышала.

Дед хмыкнул.