Пол — сплошная бетонная плита. Стены — голые. Никаких люков, никаких решёток, никаких торчащих конструкций. Даже намёка. Но я ведь и не искал раньше по-настоящему.

— Ладно, — пробормотал я себе под нос. — Пора включать голову, а не глаза.

Молоток у меня был. Не самый подходящий инструмент для археологических работ, но за неимением лучшего — сойдёт. Я мысленно разделил пол на квадраты примерно метр на метр и начал методично простукивать бетон.

Глухо.

Ровно.

Одинаково.

Шаг. Удар. Шаг. Удар.

Ничего.

Прошёлся вдоль стен — без изменений. Вернулся к центру — всё то же самое. Пол звучал монолитно, как и положено обычной плите. Я уже почти начал злиться — а это плохой знак, — когда понял, что остался один участок, до которого я так и не добрался. Тот самый. Заваленный обломками проломленной стены. Я посмотрел на кучу битого бетона и арматуры и тихо выругался. Конечно. Самое неудобное место. Самое логичное. Пришлось потратить время. Я оттаскивал куски бетона в сторону, откатывал тяжёлые обломки, стараясь не надрываться и не делать резких движений — спина, хоть и перестала болеть, всё ещё напоминала о себе тянущей осторожностью. Когда пол наконец освободился, я присел на корточки и снова взялся за молоток.

Первый удар. Звук был другим. Не сразу — не резко, но… не таким, как везде. Чуть глуше. Чуть пустотнее. Я замер. Вот оно.

Я медленно простучал этот участок ещё раз. Потом ещё. Очертания начали вырисовываться сами собой — неровный прямоугольник, спрятанный под слоем мусора и времени. Я выпрямился и выдохнул.

— Ну здравствуй, — сказал я пустому сараю. — А вот теперь всё начинает сходиться.

Я отложил молоток и некоторое время просто смотрел на это место. Теперь, когда я знал, куда смотреть, прямоугольник был почти очевиден. Не бросался в глаза, но и не прятался — как вещь, которую не пытались скрыть, просто не рассчитывали, что кто-то станет искать.

Я начал разгребать оставшийся мусор. Остатки бетона, обломки арматуры, пыль, какая-то ржавая мелочь. Работал аккуратно, не торопясь — больше из привычки, чем из осторожности. Когда расчистил полностью, сомнений не осталось. Крышка. На бетон она была похожа только издалека. Вблизи материал выглядел иначе — слишком ровный, слишком… цельный. Без пор, без зерна. Ни царапин, ни сколов несмотря на то, что сверху на неё обрушилась часть стены. И цвет странный — не серый, а какой-то глухой, будто свет в нём тонул. Я провёл по поверхности ладонью. Холодная. И совсем не каменная.

— Ну да, — пробормотал я. — Кто ж делает люки из бетона…

По краям обнаружились узкие прорези. Не щели — именно прорези, аккуратные, технологичные. Пальцы туда не пролезали. Зато отлично пролез кончик ножа. Я попробовал поддеть — бесполезно. Тогда вставил нож глубже, упёрся молотком, как рычагом, и осторожно нажал. Крышка сдвинулась. Совсем чуть-чуть, с сухим, неприятным щелчком — как будто что-то много раз не хотело открываться, но всё-таки сдалось. Я напрягся, ожидая подвоха, но ничего не произошло. Ещё усилие — и крышка приподнялась. Под ней оказалась лестница. Металлическая, узкая, уходящая вниз в темноту. Воздух оттуда тянул холодом и чем-то… стерильным. Не плесенью, не гнилью — наоборот, почти ничем. Как в помещении, где долго никто не дышал. Я постоял несколько секунд, прислушиваясь. Тишина. Абсолютная.