Рейнар отвёл взгляд первым. Не от слабости — от боли, которую, кажется, не хотел показывать ребёнку.

— Нет. Не заберу.

Тима подумал, потом очень осторожно кивнул, будто это было не обещание, а тонкий лёд, по которому ещё рано идти.

Рейнар вышел.

Я закрыла за ним дверь и только тогда позволила себе прислониться к ней спиной. На улице хрустнул снег, потом шаги отдалились. В пекарне снова стало слышно, как потрескивает огонь, как Тима сопит, как Тая возится с тряпкой, стараясь делать вид, что ничего важного не случилось.

— Он был другой, — сказал Мир.

Я посмотрела на него.

— Кто?

— Альфа.

Тая сразу скривилась.

— Он просто понял, что пекарня его не пустила. Вот и стал вежливый.

— Может быть, — сказала я.

Тая уставилась на меня, явно ожидая, что я начну защищать Рейнара. Но я не собиралась. Не сегодня. Не после того, как ещё утром он пришёл забрать детей. И не после того, как часть моего сердца, самая глупая и упрямая, всё равно отозвалась на его тихое “запри дверь”.

— А может, не только поэтому, — добавила я и взяла нож. — Тима, иди сюда. Ты хотел кусочек с ладошкой.

Малыш подошёл не сразу. Сначала посмотрел на Таю, потом на Мира, потом на дверь, за которой исчез Рейнар. Только убедившись, что никто не передумал, он встал рядом со мной у стола.

Я отрезала ему ломоть так, чтобы знак раскрытой ладони остался почти целым. Корка хрустнула, по столу рассыпались крошки, и этот обычный звук вдруг показался мне важнее всех приказов Совета. Ребёнок попросил хлеба — и получил его. Без печати. Без списка. Без проверки, достоин ли он куска.

Тима взял ломоть обеими руками.

— Спасибо, — сказал он уже не мне одной, а будто всей пекарне.

Печь ответила тихим тёплым вздохом.

До полудня мы почти не говорили о Рейнаре. Это было легче, чем говорить. Я занялась тестом, потому что пришедшие накануне слухи могли в любой миг оставить нас без помощи, а детей нужно было кормить не обещаниями. Тая перебирала яблоки, отбраковывая мягкие бока с серьёзностью старой кухарки. Мир чинил полку, хотя скорее держал гвозди и подавал Гарту, который действительно пришёл через час с двумя мужчинами из нижних домов.

Они явились без знаков стражи, как я и просила. Просто в рабочих куртках, с досками, молотками и верёвкой. Гарт не сказал ни слова о приказе альфы, только посмотрел на дыру под крышей и проворчал:

— Ну и живёте вы, Алиса. Тут не пекарня, а решето с печью.

— Зато печь хорошая, — отозвался Мир.

Гарт покосился на неё, потом на серебряные узоры, которые к тому времени снова стали почти незаметными.

— Печь, может, и хорошая, — буркнул он. — А вот крыша у хорошей печи плохая.