Я могла позволить ей ранить меня.

Но не могла позволить ей увидеть, что попала.

— Уходите, — повторила я. — И заберите корзину.

Лиана посмотрела на меня чуть дольше, чем нужно, пытаясь найти трещину. Я стояла ровно. Не потому, что была сильной. Просто иногда, если внутри всё дрожит, нужно особенно спокойно держать дверь.

Она взяла корзину.

— Как хочешь. Только потом не говори, что тебя не предупреждали.

— Я уже привыкла к предупреждениям от людей, которые приходят с улыбкой.

На этот раз её улыбка сорвалась почти совсем.

Она вышла на крыльцо, и слуги тут же выпрямились. Лиана снова стала мягкой, светлой, безупречно доброжелательной. У повозки она даже обернулась и громко, чтобы слышали у дороги, сказала:

— Дети будут рады сладкому, когда ты передумаешь. Я всё ещё надеюсь, что мы сможем быть благоразумными.

Я не ответила.

Закрыла дверь.

И только тогда услышала, как наверху Тима тихо заплакал.

Я поднялась сразу. Он сидел на полу у стены, обхватив колени. Тая была рядом, злая, бледная, с глазами, полными слёз, которые она не позволяла себе пролить. Мир стоял у окна и смотрел на уезжающую повозку так, будто запоминал врага.

— Она заберёт нас? — спросил Тима.

Я села перед ним.

— Нет.

— Она сказала “пока”.

— Многие говорят “пока”, когда хотят напугать.

— А если Совет ей поверит?

Я не стала лгать. Просто протянула руку, и Тима после короткой паузы подполз ближе.

— Тогда нам нужно сделать так, чтобы люди видели не её слова, а наш дом.

Тая резко вытерла нос рукавом.

— Люди верят тем, кто красивее говорит.

— Не всегда. Иногда они верят запаху хлеба.

— Это глупо.

— Может быть. Но сегодня они приходили.

— А завтра не придут, — сказала она.

В этом было столько уверенности, что я не нашла ответа сразу.

И на следующий день Тая оказалась права.

Утро началось хорошо. Печь разгорелась сама, стоило мне открыть заслонку. Тесто поднялось быстро, как и прежде, а дети работали почти весело. Мир аккуратно разложил поленья, Тима пытался лепить маленькие булочки и утверждал, что одна похожа на Гарта, а Тая следила за окном с таким видом, будто была не девочкой, а суровой хозяйкой караула.

Я испекла два десятка яблочных булочек, три каравая и тонкие лепёшки с хрустящей коркой. Запах вышел такой, что даже Гарт, проходя мимо с пустыми санями, остановился у двери и сказал:

— Вот это уже дело. Сегодня разберут всё до крошки.

Но не разобрали.

Первый час не пришёл никто.

Потом второй.

На дороге люди замедлялись, смотрели на трубу, на дверь, на вывеску, которую Гарт вчера прибил над крыльцом, но к пекарне не подходили. Мара появилась у забора, но не вошла. Постояла, сжала корзину в руках и ушла, даже не подняв головы. Мальчишка, обещавший дрова, проскочил мимо так быстро, будто за ним гнались. Старик в овчинном тулупе остановился, перекрестил пальцы по-волчьи и повернул назад.