Савер увидел это и опустил руку.

— Я не причиню вам вреда.

Тая прищурилась.

— Так обычно говорят перед тем, как причинить.

Кто-то из женщин тихо охнул. Гарт хмыкнул, но тут же спрятал это в кашель.

Савер не рассердился.

— Ты права, девочка.

Тая моргнула.

Слишком много взрослых за последние дни соглашались с её колючими словами. Она явно не знала, что с этим делать.

Я шагнула ближе к печи. Не потому, что хотела спрятаться за её теплом, хотя и это тоже. Просто чувствовала: если речь пойдёт о доме, детях и старом круге, я должна стоять там, где началось всё наше новое.

— Расскажите, — сказала я. — Только без слов, за которыми ничего не видно. Я устала от решений, которые принимают в закрытых комнатах, а потом приносят людям как закон.

Савер посмотрел на меня долгим, тяжёлым взглядом.

— Справедливо.

Он прошёл к столу, но не сел. Люди расступались перед ним не из страха, а из старой привычки к Совету. Мне это не понравилось. В этом доме сегодня работали все: старухи, дети, хромой плотник, Вельм, Мара, Гарт. У каждого на рукавах была мука, у каждого в волосах пахло дымом. И только Савер стоял среди нас в тёмном плаще, как человек из другого мира.

Я сняла с крючка запасной передник и протянула ему.

Он удивился.

— Что это?

— У нас здесь все у печи либо помогают, либо отходят к двери. Вы мешаете проходу.

В пекарне стало очень тихо.

Гарт отвернулся к полке с таким видом, будто вдруг нашёл там самое важное в жизни. Тая смотрела на меня с почти восхищённым ужасом. Мара зажала рот ладонью. Я сама не сразу поверила, что сказала это старейшине Совета.

Савер посмотрел на передник. Потом на меня.

И вдруг тихо рассмеялся.

Смех у него оказался скрипучий, усталый, но живой.

— Агния сказала бы то же самое.

Он снял плащ, повесил на спинку стула и повязал передник поверх тёмной одежды. Получилось неловко: передник был ему короток, завязки едва сошлись, но именно в этот момент люди в пекарне будто выдохнули.

Старейшина стал не таким страшным.

— Теперь говорите, — сказала я.

Савер взял кусок сухой ткани и машинально вытер муку с края стола. Движение вышло неумелым, но честным.

— Дома тёплого круга появились после первой зимы раскола, — начал он. — Тогда стая ещё не была такой большой. Были семьи, были родовые линии, были сильные и слабые, как всегда. И были дети, которые рождались с тяжёлой родовой меткой.

Тима тихо втянул воздух.

Я почувствовала, как у меня сжались пальцы.

— С меткой изгнанных? — спросила я.

— Нет.

Савер сказал это так твёрдо, что в пекарне снова стало тихо.

— Не изгнанных. Это имя ей дали позже. Неправильно дали. А раньше её называли меткой непогасшего следа.