— А если они не поверят?

— Скажи, что след в лунной муке.

Мир кивнул.

— Я вернусь?

Я посмотрела на него.

Этот вопрос был не о дороге.

— Вернёшься. К нам.

Он сжал губы, развернулся и побежал.

Не к лесу.

К дороге.

Я смотрела ему вслед, пока его маленькая фигура не исчезла между деревьями, и только тогда поняла, что впервые сама отправила его от себя — и поверила, что он не убежит.

— Пойдём, — сказала Тая.

Мы двинулись дальше вдвоём.

С каждым шагом амбар становился ближе, а воздух — тяжелее. Не от магии. От ожидания. Я слышала, как где-то в лесу кричит птица, как под ногами хрустит наст, как Тая дышит слишком часто и пытается скрыть это, зажимая губы.

У ворот амбара следы Лиссы исчезли.

Нет, не исчезли — их затоптали.

В снегу было много взрослых отпечатков. Слишком много. Кто-то ходил туда-сюда, кто-то стоял у стены, кто-то обошёл амбар с другой стороны. Серебристая мука рассыпалась широкой дугой, словно мешочек порвался или его нарочно встряхнули, чтобы запутать дорогу.

Тая присела.

— Она внутри.

— Откуда знаешь?

— Там нет следов обратно.

Я посмотрела на тёмный проём ворот.

— Стой за мной.

— Я помню.

— Тая.

— За вами, — прошипела она. — Но если она там…

— Если она там, мы выведем её.

Я достала из кармана маленький хлебец. Не тот, с дверцей. Обычный, круглый, ещё тёплый, потому что я завернула его у самой печи. Пальцы сами легли на корку, и вдруг я почувствовала слабое тепло, будто хлеб отозвался.

— Лисса, — позвала я негромко. — Это Алиса. Мы с Таей здесь.

Внутри амбара было тихо.

Слишком тихо.

Я шагнула в темноту.

Пахло старым сеном, холодными досками, мышами и снегом. Свет рассвета просачивался через щели в стенах тонкими серыми полосами. В дальнем углу стояли сломанные ясли, на балке висела старая верёвка, у стены — пустые бочки. Никакого движения.

— Лисса, — позвала Тая уже не выдержав. — Выходи. Я не буду ругаться. Ну… сильно не буду.

Тишина.

Потом — едва слышный всхлип.

Сверху.

Я подняла голову.

Над нами был сеновал. Лестница к нему стояла сбоку, старая, с одной треснувшей перекладиной. На краю настила виднелся кусок серого платка.

— Лисса, — сказала я. — Мы идём к тебе.

— Не надо, — прошептали сверху.

Голос был её. Тонкий, дрожащий, живой.

Тая рванулась к лестнице, но я схватила её за плечо.

— Медленно.

— Она там!

— Именно поэтому медленно.

Я поднялась первой. Лестница скрипела под ногами, одна перекладина качнулась, но выдержала. На сеновале было холоднее, чем внизу. Сено лежало старое, слежавшееся, местами покрытое инеем. Лисса сидела в самом углу, за низкой деревянной перегородкой, поджав ноги к груди. На плечах у неё был тот же взрослый платок. Руки связаны не были. Двери рядом не было. И всё же она сидела так, будто вокруг неё стояли стены.