— Как её зовут? — спросила Элина.

Мира опустила взгляд.

— На кухне её называли Чашка. Не знаю, настоящее ли это имя.

Ним поджала губы.

— Имя простое, но не плохое. Кухонные куклы любят понятные имена. В них меньше гордости и больше дела.

— Что с ней произошло? — спросила Элина, не отрывая глаз от чёрной нити.

Мира обхватила себя руками. В утреннем полумраке она выглядела совсем юной и замёрзшей, хотя в мастерской уже тлел огонь.

— Всё началось после того, как Вас сюда переселили. Сначала в кухне сами распахнулись два шкафа. Потом с полки упала связка медных крышек, хотя её туда вчера убрали крепко. Старшая кухарка закричала на помощниц, помощницы на мальчишку, который носит воду, мальчишка расплакался, а потом пропал мешок крупы из кладовой. Его нашли под лестницей, весь рассыпанный. Все решили, что это плохой знак.

— А кукла?

— Она стояла у печной стены много лет. Никто на неё почти не смотрел. Только старшая кухарка иногда ворчала, что старые хозяйки любили всякий хлам. Утром Чашка лежала на полу. Рука отдельно. А на лице вот это.

Мира указала на чёрную нить и тут же убрала палец, словно боялась коснуться.

Элина наклонилась ниже. Нить была грубой, шероховатой, совсем не похожей на живые нити мастерской. В ней не чувствовалось тепла. Наоборот, от неё шёл сухой холод, неприятный не телу, а внутреннему слуху. Хотелось не просто снять её, а вымыть руки после одного взгляда.

— Не трогайте узел голыми пальцами, — предупредила Ним.

Элина посмотрела на неё.

— Почему?

— Потому что он завязан не для ткани. Он завязан на голос. Если потянуть неправильно, можно повредить то, что у куклы осталось внутри.

Мира тихо охнула.

— Она живая?

— Спит, — ответила Ним. — И задыхается в тишине. Не человечески, не хватайтесь за сердце, девочка. Но для куклы-хранительницы молчание против её воли — почти то же самое, что для дома запертая дверь без ключа.

Элина молча отодвинула от стола всё лишнее: старую книгу заказов, пустую катушку, огарок свечи, полоски ткани, которые остались после починки Ним. Усталость никуда не ушла, но отступила вглубь. Перед ней была работа, а работа всегда умела выпрямлять спину лучше любых утешений.

— Мира, мне нужна чистая вода, — сказала она и тут же остановилась. — Вода здесь есть?

— Во дворе должен быть колодец, госпожа. За флигелем. Но я не знаю, работает ли.

Ним кашлянула так выразительно, как только могла кукла.

— Работает. Колодец старый, но не ленивый. В отличие от некоторых живых.

— Тогда ведро?

— В сенях, под лавкой. Если управляющий не унёс его как предмет роскоши.

Мира рванулась выполнять, но Элина подняла руку.