— Подожди. Ты босиком почти по росе бежала?

Девушка смутилась и спрятала ступни под подолом. Обувь на ней была, но такая тонкая и промокшая, что от неё почти не было пользы.

— Я боялась, что меня увидят, если пойду через главный двор.

Элина взглянула на сундуки у стены. Вчера она забрала две пары простых туфель, почти не надеясь, что они пригодятся сразу. Теперь пригодились.

— Открой средний сундук. Там должны быть тёплые чулки и старые туфли без вышивки. Возьми.

Мира застыла.

— Госпожа, нельзя.

— Почему?

— Это Ваше.

— Именно поэтому я могу решить, что с этим делать.

— Но я пришла просить, а не брать.

— Ты пришла с первым заказом в мастерскую. А хороший заказчик не должен падать от холода раньше, чем мастер закончит работу.

Мира всё ещё колебалась. В её лице было столько привычки не брать лишнего, не тянуть руку, не верить доброте без подвоха, что Элина почувствовала неприятное родство. Прежняя Элина, возможно, тоже так стояла перед подачками замка: не желая, но не имея сил отказаться.

— Это не милость, — сказала Элина мягче. — Это часть оплаты за то, что ты принесёшь воду и расскажешь мне всё честно. Договорились?

Девушка кивнула. Очень осторожно, будто слово “договорились” было для неё чем-то непривычно равным.

Пока Мира доставала чулки, Элина нашла в ящике тонкие зажимы, маленькие ножницы, серебряную иглу, светлый связующий воск и обычную прочную нить цвета небелёного льна. Золотую брать не спешила. Родовая нить казалась слишком сильной для работы, смысл которой она ещё не понимала до конца. Ним наблюдала за ней с края стола и, к удивлению, не поправляла каждое движение.

— Если я сделаю ошибку, говори сразу, — сказала Элина.

— Ошибка ошибке рознь. Некоторые полезно сделать самой.

— Не с живой куклой на столе.

— Тогда не режьте чёрную нить. Сначала найдите, где она закреплена.

Элина взяла увеличительное стекло в потемневшей оправе. Оно лежало в ящике с мелкими инструментами и, как многое здесь, оказалось удобнее, чем выглядело. Через стекло чёрная нить стала похожа на грубую верёвку, протянутую не только по лицу Чашки, но и сквозь ткань у затылка. Узел на губах был показным. Настоящее крепление пряталось под волосами из льняных нитей.

— Кто-то хотел, чтобы все смотрели на рот, — произнесла Элина.

— А умные руки смотрят на затылок, — одобрила Ним.

Мира вернулась с водой, уже в сухих чулках и старых туфлях Элины. Туфли были чуть велики, но девушка ступала в них бережно, как в драгоценность.

— На кухне кто-нибудь мог сделать такое? — спросила Элина, не поднимая глаз.

— Не знаю. Там все ругаются, но чтобы так… — Мира сглотнула. — Старшая кухарка грозилась выбросить Чашку давно. Говорила, что от неё только пыль. Но она бы, наверное, просто велела вынести. А это… это будто кто-то хотел, чтобы кукла замолчала.