— Вы не спите, — сказал Рейнар.

— Это становится Вашим любимым приветствием.

— Вы тоже можете однажды ответить: “Добрый вечер, герцог”.

— Не хочу лишать нас традиции.

Он подошёл к столу и остановился, увидев куклу.

Долго молчал.

— Она похожа на Авелию, — сказал он. — И совсем не похожа.

— Значит, получилось.

— Что она покажет на балу?

Элина провела пальцем по внутреннему шву, где под тканью прятались жемчужины.

— Не знаю. Мастерская приняла плату: один честный ответ. Возможно, кукла задаст вопрос. Возможно, просто отразит то, что Авелия принесла в дом.

— Вы рискуете.

— Я знаю.

— Если она будет унижена при гостях, совет обвинит Вас.

— А если я позволю унизить себя, совет решит, что так можно и дальше.

Рейнар тихо выдохнул.

— Я не позволю им тронуть Вас.

Элина подняла на него глаза.

В мастерской было достаточно полумрака, чтобы такие слова звучали опасно. Не как приказ, не как долг мужа, которого он сам вчера отверг перед родом, а как что-то более личное. Ей не понравилось, как отозвалось сердце. Не сильным ударом, не слабостью, а настороженной, почти злой надеждой, которой здесь ещё рано было появляться.

— Не обещайте то, что не проверили делом, — сказала она.

Рейнар принял удар молча.

— Справедливо.

Это было хуже, чем если бы он разозлился.

Элина снова посмотрела на куклу.

— На балу мне не нужна защита так, будто я Ваша провинившаяся жена. Мне нужна возможность сделать работу. Если Авелия попытается превратить заказ в насмешку, не закрывайте меня собой. Дайте мне говорить.

— А если станет опасно?

— Тогда не путайте опасность с чужой правдой, которая Вам неприятна.

Он долго смотрел на неё. Потом кивнул.

— Хорошо.

Перед уходом он положил на край стола небольшой свёрток.

— Что это?

— Не подарок, — сказал он, словно заранее отвечая на её будущую колкость. — Возвращение Вашего.

Элина развернула ткань и увидела брошь с тёмным камнем — ту самую, что взяла из шкатулки в первую ночь. Но теперь камень был очищен, вокруг него проступил узор: ладонь с иглой и маленькая драконья чешуйка.

— Она была в списке личных украшений, — сказал Рейнар. — Ливер отметил её как родовую и велел вернуть в кладовую. Я проверил старую опись. Брошь принадлежала одной из мастериц восточного флигеля. Не дому. Мастерской.

Элина коснулась камня. Он ответил теплом.

Не таким, как золотая нить. Глубже. Тише. Будто вещь долго ждала руки, которая узнает её не по цене.

— Спасибо, — сказала Элина.

Слово вышло не сразу. Но вышло.

Рейнар посмотрел на неё так, словно оно оказалось для него не менее неожиданным, чем для неё самой.

— До завтра, Элина.