На этот раз он ушёл, не добавив титула.

Бал начался на закате.

Главный зал Вальдов преобразился до неузнаваемости. Ещё в первую ночь он казался Элине холодным судилищем, где герб дракона над камином смотрел на неё каменным презрением. Теперь тот же зал сиял сотнями огней. По колоннам вились золотые ленты, между окнами стояли чаши с белыми ветвями, под потолком мерцали светильники в форме маленьких звёзд. Музыканты расположились у дальней стены, гости заполняли зал медленно, волнами шёлка, бархата, драгоценностей и приглушённых голосов.

Но главным украшением стали куклы.

Не все, конечно. Мастерская ещё не проснулась полностью, и Элина не стала бы тащить в зал тех, кому нужен был покой. Однако Чашка стояла у длинного стола с угощениями, в чистом фартуке, с красной лентой на талии, и зорко следила за тем, чтобы блюда не исчезали раньше времени, а слуги не обвиняли друг друга в чужой небрежности. Кукла с весами сидела у столика с плащами и лентами гостей, почти неподвижная, но всякий раз, когда кто-то пытался оставить чужую вещь среди своих, одна из вышитых чаш на её груди тихо звенела.

Ключница, разбуженная только утром, стояла у боковой двери в строгом сером платье. Она ещё говорила мало, но двери слушались её безупречно. Один молодой лорд попытался пройти через служебный проход, не имея на то причины, и дверь перед ним мягко, но очень решительно закрылась. Гости засмеялись, лорд покраснел, а Ключница даже не моргнула.

Ним сидела на плече Элины.

И категорически отказывалась признавать, что это выглядит торжественно.

— Я здесь для надзора, — объявила она ещё во флигеле. — Не для красоты.

— Конечно, — сказала Элина. — Для красоты у нас есть я.

Ним посмотрела на неё с ног до головы и неожиданно не возразила.

Платье Элина сшила за две ночи не с нуля, а из того, что удалось спасти, переделать и соединить. Тёмно-синий бархат из старых запасов мастерской лёг основой. Из кремового батиста получились рукава и внутренняя вставка у воротника. По краю шёл узор золотой нитью, но не роскошный, не кричащий, а строгий: маленькие стежки, складывающиеся в ладонь, иглу и закрытый бутон. На груди она закрепила брошь мастерицы восточного флигеля.

Когда Элина вошла в зал, разговоры стихли не сразу.

Сначала шёпот прокатился от дверей к колоннам. Потом кто-то узнал Ним. Потом заметили брошь. Потом Чашка у стола с угощениями вдруг повернула голову и строго посмотрела на гостя, который пытался незаметно спрятать в карман серебряную ложечку “на память”. Ложечка сама выскользнула обратно на стол, и по залу прошёл смешок.