— Выборы? Драконы? Предвыборные дебаты? — я обвел их всех тяжелым взглядом. — Вы вообще слышите себя? Мы в этом городе меньше часа.

Я кивнул в сторону Шныря.

— И за все это время хоть кто-нибудь из вас, кроме него, попытался хотя бы оглядеться? Понять, что здесь на самом деле происходит?

Я говорил тихо, но каждое слово было наполнено сталью.

— Вы увидели квест и тут же бросились его «решать». Один из вас, самым прямолинейным способом. Другие, самым абсурдным. Но никто из вас не задал главного вопроса. Почему? Почему именно мэр? Почему кузнец и булочник? Почему вообще это происходит?

Я посмотрел на Михаила.

— Ты увидел красивую завязку для баллады.

Потом на Кима.

— Ты неэффективную систему, которую нужно оптимизировать.

И на Бошку.

— А ты песочницу для своих безумных экспериментов.

— А что увидел ты, капитан? — холодно спросил Ким-Чи. — Проблему, которую нужно анализировать до бесконечности, пока все вокруг не умрут от старости?

— Я увидел город, который умирает, — отрезал я. — А прежде чем лечить пациента, нужно поставить диагноз. И мы не поставим его, сидя в этой таверне. Идемте.

Я развернулся и, не дожидаясь ответа, зашагал по улице в сторону центра города. Через мгновение я услышал за спиной шаги. Они шли за мной. Молча.

Улица, ведущая к мэрии, была такой же пустой и безжизненной. Лишь ветер гонял по грязи сухие листья. Здание мэрии оказалось самым крепким и ухоженным во всем городе. Двухэтажное, из тесаного камня, с высокой черепичной крышей. Но даже его не обошла стороной общая атмосфера упадка. Одно из окон было заколочено досками, а большая дубовая вывеска с гербом города, сорванная с петель, лежала на земле.

Над ней суетилось несколько человек. Среди них я сразу узнал мэра.

Джон Рихтер был высоким, крепким мужчиной лет пятидесяти. Даже в простой рабочей одежде в нем чувствовалась стать. Он не стоял в стороне. Он работал вместе со всеми, пытаясь поднять тяжелую вывеску на место при помощи системы блоков и рычагов. Его лицо было измученным, под глазами залегли глубокие тени, но оно было благородным и полным решимости. Это не было лицо монстра или злодея. Это было лицо человека, который из последних сил пытается удержать свой мир от падения в пропасть.

— Вместе! Раз, два, взяли! — командовал он, и его голос, хоть и уставший, был сильным и уверенным.

Они с трудом приподняли вывеску. И я увидел то, что заставило меня замереть.

По всей поверхности дубовой доски, пересекая герб, шли три глубокие, параллельные борозды. Словно по ней полоснули гигантской лапой с тремя когтями.