— Ну конечно, — Рейнар слегка дёрнул плечом, словно речь шла о чём-то само собой разумеющемся, о погоде или о том, что трава зеленая. — В их присутствии нет никакого смысла. О помолвке они уже в курсе. Разве что на свадьбу позвать их придётся — и то из одной лишь формальности.

Я замерла. Болотное королевство… Там остались те, кого я… Не хотела ненавидеть. Но ненавидела. Всей душой, каждой клеточкой своего израненного сердца. Лилиан. Дядя. Весь чертов двор! Их презрительные взгляды, их ядовитые улыбки, их шёпот за спиной. Выскочка. Отродье. Помет ведьмы.

Их лица всплыли перед глазами, и я почувствовала знакомый ком в горле. Но потом я посмотрела на Рейнара. На его глаза — два кусочка ночного неба, — которые смотрели на меня с таким непривычным, таким драгоценным теплом. В его взгляде промелькнуло что-то почти ласковое, а затем на губах расцвела лёгкая, едва заметная ухмылка — та, от которой у меня подгибались колени.

— Я понял ответ, Элеонор, — произнёс он глубже, чем обычно, и в его голосе прозвучала такая нежность, что у меня закружилась голова.

Он поднял мою руку. Медленно, почти торжественно, словно собирался принести клятву. Поднёс к своим губам — и поцеловал. Но не так, как целуют руку даме на балу — чопорно и формально. А так, будто хотел запечатлеть этот миг навечно. Его губы были мягкими, тёплыми, и это прикосновение обожгло меня сильнее самого жаркого пламени.

Я не могла отвести взгляда от его глаз. Чёрных, глубоких, бездонных — в них, казалось, можно было утонуть, потеряться, забыть своё имя. И в этот самый миг, словно по мановению волшебства, в памяти вспыхнуло воспоминание.

Тот самый поцелуй в висок.

Лёгкий. Почти невесомый. Но такой искренний.

От этого воспоминания мои щёки вспыхнули пожаром. Я почувствовала, как жар поднимается от шеи к вискам, как всё тело становится невесомым, почти призрачным. Я стояла перед ним, раскрасневшаяся, сбитая с толку собственной нежностью, и ничего не понимала.

По дороге к своим покоям я медленно поднималась по лестнице, погружённая в свои мысли, словно в густой, тягучий туман. Каждая ступенька отдавалась в висках тихим эхом. Я перебирала в голове его слова, его взгляд, его поцелуй — и улыбалась. Глупо. По-девчоночьи. Так, как не улыбалась, наверное, никогда в жизни.

А потом случилось то, что разбило этот хрупкий мир вдребезги.

Моего уха коснулся звук. Знакомый. До омерзения знакомый. Чей-то смех — звонкий, озорной, с едва уловимой ноткой ехидства, которую невозможно было спутать ни с чем на свете.