Мы подъехали к замку.
Его высокие башни, увенчанные резными флюгерами, вырисовывались на фоне закатного неба, словно вырезанные из тёмного дерева силуэты — острые, бескомпромиссные, величественные. Закат полыхал багрянцем, будто само небо готовилось к чему-то важному, проливая на землю последние капли уходящего дня. В этот момент мне показалось, что мы с ним стали совершенно другими людьми. Словно за время нашего недолгого пути между нами протянулась тонкая, но прочная нить — невидимая, почти мистическая, — и мы узнали друг друга чуть глубже, чем прежде. До самой сути. До того самого дна души, куда обычно не пускают даже самых близких.
Я украдкой взглянула на Рейнара. Его профиль на фоне пылающего неба казался высеченным из мрамора — таким же холодным и одновременно прекрасным. И сердце моё, глупое, трепетное сердце, сделало лишний удар. А потом ещё один. В мыслях, я успокаивала его, ведь оно глупое, пыталось вырваться из груди и броситься к нему, к этому человеку, к королю-чудовищу.
«Глупое, глупое сердечко. Чудовище, съест его и не подавится, останься лучше пока тут со мной».
Мы зашли с чёрного входа.
Неприметного, скрытого вековым плющом проёма, который почти сливался со старой каменной кладкой. Тишина здесь была особенной — густой, бархатной, нарушаемой лишь шелестом листвы да моим собственным сбившимся дыханием. Как выяснилось, король во время своих отлучек в город или в другие поместья всегда пользовался именно этим входом. Я представила его — высокого, властного, — крадущегося здесь, словно вор, ценящего возможность ускользнуть незаметно, без церемоний и бесконечной свиты. Эта мысль почему-то вызвала во мне улыбку. И тепло. Очень глубокое, очень личное тепло.
— Через неделю будет бал в честь нашей помолвки принцесса, — произнёс он, чуть понизив голос, будто делился со мной величайшей тайной.
От его слов у меня внутри всё перевернулось. Помолвка. Наша. С ним. Я всё ещё не могла до конца поверить в это — казалось, что вот-вот проснусь, и окажется, что это лишь, жестокий сон.
— Приедут гости из разных королевств, — продолжал он, и его пальцы невольно коснулись моей ладони, обожгли через перчатку. — И если ты не хочешь видеть гостей из Болотного королевства… мы не будем их приглашать.
Я вскинула брови. Удивилась так сильно, что, кажется, даже дышать перестала на мгновение.
— А так можно? — выдохнула я, и голос мой прозвучал тонко, почти по-детски.
Мысль о том, что у меня — у меня! — есть право выбирать, кого звать на наш праздник, а кого оставить за порогом, показалась почти невероятной. Я никогда ничем не управляла. Никогда. Моя жизнь была бесконечным подчинением — воле дяде, воле обстоятельств, воле судьбы, которая постоянно пинала меня, словно нашкодившего котёнка. И вдруг он, король, которому подчиняются тысячи, спрашивает моёго мнения.