Она многозначительно улыбнулась, когда мы добрались до вершины. Гром, мой четвероногий палач, наконец-то остановился, и я чуть не расцеловала его в морду от облегчения. Ноги горели, спина молила о пощаде, а шляпка окончательно съехала на ухо, превратив меня в пугало с претензией на аристократизм.
— И ради этого стоило мучить меня целый час? — простонала я, сползая с седла. Ноги подкосились. Если бы Вивьен не подхватила меня под локоть, я бы рухнула лицом в вереск. — Ради вида? Я и внизу видела… ну… траву. И камни. И очень много ветра.
— Повернись, — тихо сказала она. Перейдя со мной на «ты».
Я повернулась.
И у меня перехватило дух, потому что я увидела самое невероятное.
Мы стояли на краю обрыва. Внизу, далеко-далеко, расстилалась Белая Лощина — древняя долина, которую северяне называли «спящей». Но дело было не в высоте.
Дело было в самой скале.
Прямо посреди долины возвышался утёс. Огромный. Белый, как первый снег, как молоко, как кость, которую век за веком облизывала стужа.
Моё сердце пропустило удар.
Утёс имел форму волка.
Не просто скалу, похожую на зверя — нет, это был белый волк. Застывший в прыжке. Морда, вытянутая вперед, словно он брал след. Грива из каменных сосен, вздыбленных ветром. Лапы, вросшие в землю, но всё ещё напряженные, готовые к рывку. И глаза — две глубокие расщелины, в которых даже сейчас, днём, таилась холодная синева.
Огромный. Белый. Невыносимо живой для камня.
— Это… — мой голос сел до шепота. — Что это?
Вивьен подошла ближе. Её лицо — обычно насмешливое, легкомысленное — стало серьёзным. Почти благоговейным.
— Первый Волк, — сказала она. — Самый старый свидетель Валдореса.
Она помолчала, собираясь с чем-то, что не рассказывают просто так. Ветер трепал её песочные волосы, которые вылились из хвоста, окончательно.
— Ты хочешь знать, почему волк на гербе? — спросила она, не глядя на меня. — Почему северные короли носят в крови, чтят это животное?
— Да, — ответила я.
Вивьен улыбнулась, словно заранее уже знала ответ. И начала свой рассказ:
— Давным-давно, задолго до того, как я родилась, и даже до рождения самого королевства — начала Вивьен, — жил человек по имени Бьорн. Не король. Не вождь. Простой человек, уставший от войн.
Ветер стих, когда мы въехали в узкую сосновую просеку. Или мне просто показалось — потому что всё, что я теперь слышала, это дыхание Рейнара у своего виска и мерный перестук копыт. Моё тело давно перестало принадлежать мне. Каждый шаг коня вжимал меня в него — плотнее, теснее, откровеннее. Спиной я чувствовала каждый дюйм его груди. Твёрдой, горячей, живой. И его руки — стальные, но такие осторожные — держали поводья и меня. Пальцы лежали ровно на моём поясе, чуть ниже рёбер, и я поклялась бы, что чувствую каждый из них сквозь ткань платья. Сквозь кожу. Сквозь плоть, которая плавилась под этим молчаливым прикосновением.