Не тупая ноющая боль, к которой я привык, а острая, режущая, от подреберья до лопатки, как будто что-то лопнуло внутри и ткнуло в ребро. Граната ушла криво, левее, с недолетом, на двадцать шесть метров.

Я согнулся, прижал локоть и ждал когда пройдет. Отпустило через десять секунд, но медленно, нехотя, как собака, которую оттаскивают от кости.

Третий бросок контрольный, в протокол пойдет лучший результат. Я стоял на стартовой отметке и часто дышал.

Бок ныл, и граната в руке весила не семьсот граммов, а все семь килограммов. Рука слегка дрожала.

Утро холодное, ясное и красивое, с золотым светом на поле, с россыпью росы на кустиках. Из труб шел дымок.

Три шага разбег, потом разворот и бросок хлестом. На этот раз я выдохнул коротко, резко, не через боль, а стараясь опередить ее, выпуская гранату в момент, когда плевра еще не успела среагировать.

Граната ушла ровно, без кувыркания, по дуге, и воткнулась в землю за тридцатиметровой отметкой.

Палыч подошел и замерил рулеткой от стартовой линии до точки приземления. Тридцать один метр и примерно двадцать сантиметров.

— Тридцать один двадцать, — сказал он и записал.

Тридцать один. Для первого места надо тридцать пять. Для серебряного итога только тридцать. Бронзовый на двадцать пять метров.

Я сейчас кинул на второе место. Можно выдохнуть с облегчением.

Стрельба у Митрича по договоренности. Мы прошли через всю деревню к дому охотника.

Палыч держал портфель в руке, а протокол под мышкой. Митрич ждал у калитки, в галифе, нательной рубахе, с незажженной самокруткой за ухом.

Увидел Палыча и кивнул. Тот кивнул в ответ. Два человека одного поколения. Узнали друг друга с первого взгляда.

Мелкашка ТОЗ-8 лежала на столе во дворе, вычищенная и смазанная. Десять патронов в картонной коробке рядом.

Мишень на щите у забора, на расстоянии двадцать пять метров. Палыч проверил дистанцию своей рулеткой, достав ее из портфеля, кивнул, мол, все хорошо, совпадает.

Я лег на позицию, старую мешковину, расстеленную на земле. Локти в грунт, приклад в плечо. Мишень представляла из себя черный круг на белом фоне.

На пределе моего зрения, контур размытый, но видимый. Правый глаз на линии прицела, левый закрыт.

Вдох мелкий, неглубокий, без раздражения плевры. Выдох. Пауза.

Палец замер на спусковом крючке, а потом начал давить, равномерно, миллиметр за миллиметром.

Выстрел получился глухой. Отдача слегка ударила в плечо.

Я перезарядил, оттянув затвор назад, дослал патрон, лязгнул затвором вперед. Снова вдох, выдох, потом пауза и еле заметное давление на спуск.

Снова бахнул выстрел.