Пять патронов это первая серия. Палыч снял мишень, посмотрел на пробоины.

Четыре в черном круге, одна на границе, в белом, на два сантиметра от края.

Теперь вторая серия, тоже на пять патронов. На третьем выстреле кашель подступил в момент респираторной паузы.

Я задержал его, сжав челюсти, но палец дрогнул, и пуля ушла не туда. Я услышал по звуку, не тот щелчок и не та вибрация приклада. Четвертый и пятый сделал чисто, ровно в центр.

Палыч снял вторую мишень. Посчитал очки, по кольцам мишени, от центра к краю, десять, девять, восемь и семь.

— Сорок одно из пятидесяти, — сказал он.

Сорок одно. Первое место это сорок четыре очка. Для второго надо сорок, для бронзовой медали тридцать четыре.

Я настрелял на второе место, с запасом в одно очко. Кашель на третьем выстреле стоил три-четыре очка, без него я бы взял сорок четыре-сорок пять очков и первый результат.

Палыч записал итоги в протокол и расписался. Митрич стоял у стены сарая, курил наконец зажженную самокрутку и смотрел на протокол. Глядел прищурившись, с тем выражением, которое у Митрича означало профессиональный интерес.

Мы попрощались с ним и вернулись обратно. Палыч разложил бланки на капоте «Москвича».

Получилось два экземпляра протокола, первый и копия, написанная через синюю, тонкую копировальную бумагу, заправленную между листами перед каждой записью. Почерк у Палыча по-прежнему печатный, аккуратный, каждая цифра четкая.

Четыре результата из пяти заполнены. Бег, подтягивания, метание гранаты и стрельба. А вот пятая строка, по плаванию, сиротливо пустая.

Палыч посмотрел на бумагу, перевел взгляд на меня.

— По плаванию как?

— Хопер остыл. Двенадцать градусов, может, одиннадцать. Плыть можно, но фельдшер потом может не допустить, и вы не подпишете.

Палыч кивнул. Не подпишет, верно. Судья несет ответственность за безопасность участника, и пятидесятиметровая дистанция в реке при одиннадцати градусах для пятнадцатилетнего подростка с плевритом это не испытание, а самоубийство.

Пауза. Палыч аккуратно сложил бланки, убрал в портфель и застегнул замки. Копировальную бумагу сунул отдельно, в боковой карман.

Секундомер пошел в правый карман пиджака, а судейскую книжку бережно спрятал во внутренний, к авторучке.

Потом сказал, спокойно, будто обсуждал погоду:

— В Сердобске есть бассейн при механическом заводе. Двадцатипятиметровый, закрытый. Работает круглый год. Вода двадцать четыре градуса. Я там судил первенство ДОСААФ в шестьдесят девятом.

Помолчал. Достал из кармана брюк пачку «Беломорканала», вытянул папиросу, размял, не закуривая.