За рулем оказался Толик Нестеров. Старый знакомый подвозивший меня недавно, в той же кепке набекрень, только теперь поверх телогрейки ватник, тоже расстегнутый, и под ним зеленый свитер с вытянутым воротником. Толик увидел меня, опустил стекло, высунул локоть наружу и заорал на всю улицу:

— Земляк! Ты же ходячий мертвец, я смотрю! Чего такой бледный, Громов? Тебя не в город, тебя в больницу везти надо, ей-богу!

— Нет, мне в город надо.

— Ну ладно, в город так в город. — Толик потянулся через сиденье и отщелкнул дверцу. — Запрыгивай. Сегодня без бидонов на молокозавод, наоборот, обратно с фляжками за молоком и в Сердобск за известью, у меня там разнарядка на хозсклад.

На приборной панели валялся новый огрызок, антоновка, свежая, надкушенная вкривь, с белой мякотью и подползшей к центру червоточиной. Рядом коробок «Балтики» серого цвета, с обгрызанными краями, и пачка «Прима» без двух папирос. Под педалью газа на полу обрывок газеты «Сельская жизнь», засаленный до прозрачности.

Я положил папку на колени, придерживая обеими руками. Толик хлопнул по рулю ладонью и выжал сцепление. ЗИЛ дернулся, бидоны в кузове отозвались жестяным звоном, и мы покатили.

Грунтовка тянулась через поля, по-сентябрьски пустые и серые. Стерня после уборки стояла рыжими щетками, с черными полосами от дискования по краям, готовили под зябь.

Где-то на дальнем поле тарахтел трактор, ДТ-75 судя по звуку, с прицепным плугом. Над пашней низко шли грачи, кучно, по двадцать разом, садились, перебегали по бороздам, взлетали и снова садились.

Толик закурил «Приму» от спички, прикурил с третьего раза, потому что спичка ломалась о коробок, огонек задувал ветер из приоткрытого окна. Затянулся, выпустил дым в окно.

— Слышь, Громов, я ж тебя в прошлый раз в спорткомитет вез. С папкой. Помню, серьезно, как танк, ехал. — Он покосился на меня, на белую рубашку под пиджаком, на тщательно зачесанные волосы. — А сегодня, я смотрю, ты прям как на смотрины собрался. Чего, мать тебе нашла невесту в районе?

— В ПТУ еду. На добор.

— Вон оно что, в ПТУ значит. — Толик повторил с той же интонацией, с какой говорят когда кто-то едет в санчасть или в военкомат. — В третий, что ли? На Заводской?

— Он самый.

— Ну, в третьем, я тебе скажу, конкурс среди дураков и прогульщиков. — Он засмеялся, довольный своей шуткой, выпустил дым через нос. — Я серьезно. У меня там брат двоюродный год отучился, потом ушел в армию, теперь шоферит на маслозаводе. Слесарей-инструментальщиков выпускают как пирожки с капустой, а потом эти слесари половину пьют, половину разбегаются по Союзу за длинным рублем. Ты-то на кого пойдешь?