Ветер гнал по стерне последнюю желтую солому, перекатывал и прижимал к бороздам. На обочине стояла телега с понурой лошадью, рядом мужик в фуфайке копался в колесе, не торопясь, обстоятельно, как будто впереди у него вся вечность вселенной.

— Я не надорвусь.

— Все так говорят. — Толик опять хмыкнул. — Мой батя тоже не надрывался, а в пятьдесят два слег с инфарктом, теперь сидит на завалинке и плюется на жизнь. Ну ладно, твое дело.

Дорога пошла вдоль лесополосы, тополя стояли наполовину желтые, наполовину еще зеленые, листья сыпались от каждого порыва ветра, кружились, ложились на капот и прилипали. ЗИЛ перевалил еще одну колдобину, потом еще, наконец дорога выровнялась.

Впереди показались первые крыши Сердобска, частный сектор, заборы повыше, чем в Громовке с крашеным штакетником.

— Сорок минут, как и обещал, — сказал Толик, посмотрев на наручные часы «Слава» с потрескавшимся стеклом. — Давай куда тебя? К ПТУ или в спорткомитет?

— На Заводскую.

— Заводская так Заводская. Мне как раз через переезд, нам по пути. — Он переключил передачу, ЗИЛ дернулся, кабину опять тряхнуло. — Слушай, Громов, а вернемся как? Я сегодня обратно к шести, у хозсклада. Если успеешь, подберу.

— Сегодня я у дяди Толи ночую. На Пушкинской.

— А, ну тогда удачи, спортсмен. — Толик улыбнулся, широко, по-доброму. — Кепку держи, экзамен сдавай, а в субботу рви всех к чертовой матери. И этим городским мордам с дюсши покажи, что в Громовке тоже не валенки. Понял?

— Понял.

ЗИЛ въехал в Сердобск со стороны элеватора. Сначала пошли заборы, потом первые двухэтажные дома, асфальт, настоящий, с разметкой, с бордюрами, с фонарными столбами.

В лужах после ночного дождя лежали желтые листья, между домами тянулись провода, на одном из них сидела ворона, чистила перья. У хлебного магазина стояла очередь, женщины в платках и с авоськами, разговаривали, переминаясь с ноги на ногу.

На переезде шлагбаум опущен, постояли минуты три. Прошел маневровый паровоз ТЭМ2 с тремя пустыми платформами, прогудел протяжно, грохоча по рельсам и пропал.

Шлагбаум поднялся, ЗИЛ покатил дальше, по Заводской, мимо забора с лозунгом «Решения XXIV съезда КПСС — в жизнь!», длинного панельного общежития химзавода с балконами, увешанными бельем и тира ДОСААФ с зеленой вывеской и закрытыми ставнями.

Толик остановил у одноэтажного здания из силикатного кирпича. Открыл дверцу, протянул руку, пожал крепко, по-мужски.

— Ну, давай, Громов. Не позорь Громовку.

— Постараюсь.

Я перемахнул через подножку и захлопнул дверцу. ЗИЛ моргнул габаритами, газанул, бидоны в кузове звякнули последний раз, и машина покатила к переезду, оставив за собой синий выхлоп и запах топлива.